предыдущая оглавление следующая

38.Анализ мировоззренческих отрывков из "Карельской березы" В.Коренкова

Вечереет и пахнет соснами/Опаленный зноем покой.
Хмелем рощ и лугами покосными
Веет сумрак над тихой рекой.
Сень прохлады эфиром блуждающим
Воскрешает дыханье земли,
И природы хорал несмолкающий
Эхом дня замирает вдали.
И в глубоком раздумье, навеянном
Вековой безвозвратностью дней,
Ты выходишь на берег, усеянный
Мириадами чудных огней.

...................................................................


Беспричинной печалью наполненный,
Смотришь ты на уснувшую гладь:
Как бы в этой симфонии огненной
След разумных начал разгадать!
В глубине вечных тайн мироздания
Погребен вечный смысл бытия,
И в стремленьи к вершинам познания
Бог один лишь нам всем судия.
Пред величьем пространства и вечности
Вновь склонится пророка глава
Низость зла и добро человечности –
Суть одних намерений слова.
Мудрых истин источник сомнительный
Увлекает дерзающий ум,
Дав взаймы лишь поток нерешительных,
Беспокойных и тягостных дум.
Груда дел, чепухи неотложной
Наполняет заботой досуг,
И жонглируя истиной ложной,
Вертит жизнь заколдованный круг.
В этом хаосе дум и свершений
Видно прав лишь глупец да поэт,-
В днях подъема, в величье крушений
Вечен мир суетою сует.

.................................................


Догорает в волшебном сиянии/Золотая корона зари.
Млечный путь – древний храм покаяния
Зажигает свои алтари.
Опускается ночь синеокая/На пушистые косы ветвей
И нисходит безмолвье глубокое
В нереальное царство теней.
И, баюкая даль беспредельную
Невесомым аккордом волны,
Напевает ей ночь колыбельную,
Охраняя воздушные сны.

Попробуем перевести мысли, изложенные в отчеркнутых ([…]) шести четверостишьях, в прозу, чтобы их понять. Получается следующее:

1) Во Вселенной есть "разумное" начало, "трезвый смысл бытия" (т.е. смысл мира), однако разгадать его трудно, практически невозможно – он погребен. А знает смысл мира, видимо, только один Бог – и только он один может сказать, насколько сильно мы заблуждаемся.

2) Любой пророк потерпит поражение, отыскивая смысл мира, ибо все относительно, и даже зло и добро для Вселенной – одно и то же ("одного измеренья слова").

3) Человеческий ум, дерзающий познавать объективный мир, в конце концов, обманывается неким "сомнительным источником (якобы) мудрых истин", возможно, пророком, и приходит к нерешительности и тягостным думам.

4) Жизненные заботы есть чепуха, заполняющая человеческое время. Чепуха с точки зрения смысла мира. И вообще жизнь вертит людьми во имя ложной истины.

5) Прав только глупец и поэт (гений). А вообще мир – это всегда суета сует.

Таков прозаический перевод-подстрочник. Если же изложение сделать более связным, то получится следующее: в мире все относительно и непонятно. Однако человеку, чтобы действовать, необходимо знать "смысл мира", т.е. иметь абсолютно верное знание о нем, ибо только абсолютно верное и полное знание может дать человеку по-настоящему верную путеводную нить. И только. Смысл мира запрятан очень глубоко, так, что доступен одному Богу, если он существует, а, скорее всего – никому. Эта невозможность познать смысл мира приводит к относительности добра и зла и к бессмысленности всех действий человека, ибо совершенно неизвестно, к добру или злу приведет любое конкретное действие. В этой ситуации, полной неизвестности, правы только две категории людей – дураки, которые, естественно, ни о чем не задумываются и потому действуют во имя любых ложных целей, и поэты, т.е. гении, которым задумываться уже просто ни к чему, ибо они получают откровения об истинном смысле бытия непосредственно сверху, возможно – от Бога. Видимо, существует категория людей – неправых. Видимо, это люди, которые задумываются о жизни и воображают себе, что их мысли о мире имеют какую-то объективную ценность, вернее – истинность, и, кроме того, пытаются действовать согласно своим мыслям, а на самом деле – во имя ложно понятой истины. Видимо, эта третья категория людей – дерзающих, мыслящих и свершающих – наиболее антипатична автору, поскольку она наиболее многочисленна и определяет весь человеческий мир ("вечен мир суетою сует").

Грубо говоря – это мировоззрение человека, который когда-то в юности не воспринял глубоко материализм и не преодолел естественную начальную религиозность, которая сегодня, не найдя нормальный выход в активной религии, перешла в скептицизм по отношению к возможности объективного знания у всех людей вообще, а у себя – в частности.

О религиозности здесь можно заключить по следующим признакам: глубокое убеждение в существовании "смысла всего бытия", абсолютной истины в последней инстанции, абсолютной вершины познания – есть основа для веры в Бога. Эта аксиома отвергает привычное всем нам утверждение о существовании относительной, вернее, неполной, но, тем не менее – объективной истины, позволяющей людям действовать – пусть даже без абсолютной гарантии на успех и справедливость. Дело осложняется тем, что речь идет, в основном, не о научных истинах, способных полно или неполно отражать реальный мир, а, главным образом, - о моральных истинах, о справедливости. Ведь известно, что моральные истины не только неполны, но и относительны, что они зависят от того, к кому и как применяются. Одно и то же действие может быть и злом, и добром одновременно – для разных людей, разных народов или человечества в различные периоды. И, конечно, если не выбрать какую-то одну базу определения истинности (или справедливости) моральных истин, а постоянно рассматривать историю и действительность с разных и даже противоположных точек отсчета, то все человеческие дела предстанут перед нами грудой дел чепуховых, "суетою сует".

Автор не желает принимать ни одну из оценочных баз – ни народ (патриотизм), ни класс (марксизм), ни все человечество в целом (классический гуманизм). Он согласен принять за базу только весь мир – живой и неживой. Конечно, такой всеобщей моральной базой в мире может быть только Бог.

Кроме того, убеждение в существовании поэтов (гениев), способных быть абсолютно правыми, т.е. получать божественное откровение сверху – тоже базируется на врожденном и не преодоленном признании Бога.

Но религиозность религиозности рознь. Есть развитая религиозность, которая человека поддерживает в его вере, в его действиях, в его убеждениях и моральных нормах как высших, божеских, т.е. всеобщих и справедливых для всей Вселенной и всех времен. Такая религиозность может делать людей подвижниками и героями, фанатиками дела и веры.

А есть религиозность, которая только убеждает в тщете любых усилий, призывает спасать свои души от участия в "грязной политике" – то ли путем молитвы Богу, то ли посвящением себя "святому искусству". Такая религиозность "ухода от мира", отказа от познания мира и активной в нем жизни – готовит человека к концу, к смерти. И, видимо, именно такого рода религиозность свойственна автору. Это же можно заключить и из его враждебности к людям, пытающимся "познавать и дерзать".

Есть ли альтернатива этой религиозности второго сорта, этому скепсису, при действительном желании разобраться в мире? – Конечно. Материализм, например, предлагает следующее: в мире нет какого-либо смысла, абсолютной истины, и, след., - нет Бога. Человечество ведет осмысленную деятельность, направленную на сохранение своего существования. Смысл жизни каждого человека – это жить самому и посвятить свою жизнь человеческому благу (человечеству в целом). Поэтому человек должен расценивать все явления – хороши они или плохи – с точки зрения человечества, народа, класса, коллектива, семьи и, наконец, самого себя, где человечество – главное звено.

Каждый человек был рожден и воспитан к жизни для человечества, народа… семьи, себя. И он обязан выполнить возложенную на него задачу, чтобы оставаться человеком, а не пустоцветом…

II. Отшумело ветрами мятежными/Голубое величье дорог –
Словно юность путем заснеженным/Завершила лазурный пролог.
Словно все, что мечталось и пелось/ В светлокудрые вешние дни,
Развенчала разумная зрелость,/ Погасив голубые огни.
Голубые огни одержимых,/ Безрассудной извечной мечтой,
От довольства и неги гонимых/ Нареченной им свыше судьбой!
Путевые огни вдохновенья,/ Вечных поисков, светлых надежд,
Беззаветного сердца горенье/ Средь толпы равнодушных невежд!
Лишь о вас в серый день непогожий/ Затоскует невольно душа,
гда жизнь заметает порошей/ Голубые огни не спеша.
Как бы вас охранить в непогоду/От засилья бездарных судей,
Пронести через долгие годы/Вдохновенный тот факел огней?
В них вся жизнь, в них душа человека,
Одинокого в мире своем,
Что повсюду от века до века/Средь толпы слыл всегда чудаком.
В них – движенье миров и созвездий,
В них – знаменье грядущих путей,
Предрешенность побед и возмездий
Поколеньям разумных людей.
Так светите ж над бездной счастливых
Обладателей теплых углов
Голубые огни одержимых,/Голубые огни чудаков!

Этот отрывок может показаться прямой противоположностью первому. На деле это не так. Здесь воспеваются не просто мятежные люди, ищущие истину мира, но скорее – поэты, занятые поисками всеобщего смысла мира, и "чудаки", обладающие этим волшебным ключом. Они противопоставляются толпам обычных людей, бездарных и равнодушных, ослепленных ложными истинами. Это воспевание вдохновения чудаков-поэтов, которое только одно в мире способно предсказывать "грядущие пути для поколений разумных людей". Кажется, что здесь прославляется первая, активная, мятежная религиозность – прославляется в пику "разумным" людям. Но прославляются половинчато: как бы автор прошел уже через этот этап мятежной юности, через голубые огни одержимой поэтичности и вдохновений от Бога, но теперь эти голубые огни гаснут, покидают его в сером течении будней: "развенчала разумная зрелость, погасив голубые огни". Сам автор уже не владеет этими голубыми огнями, а может только нежно вспоминать их или умиляться со стороны. Вину же за это "погашение огней" вдохновенья он возлагает на тот же разум ("разумная зрелость" и "жизнь") и их носителей – на бездарных судей и равнодушие толпы, которые убивают вдохновение автора.

На самом деле – процесс исчезновения вдохновения у поэта или художника может быть только закономерным итогом собственного равнодушия к миру. Никакая бездарность судей и равнодушие публики, тяжелые материальные условия и непризнание не могут отнять вдохновение, хотя весьма способны утяжелить жизнь и не дать физических возможностей для его выражения. Видимо, еще раньше, в дни поэтической юности, среди многих плодов вдохновения, автор не успел получить сверху самое главное – абсолютные критерии добра и зла (среди большого количества другой информации о грядущих путях человечества, предрешенных победах и возмездиях, движениях миров и созвездий и пр. и пр.). Вследствие чего автор счел невозможным любое действие на пользу мира или добра – даже поэтическое (ведь поэзия – это тоже оружие). Но ввиду принципиального отсутствия содержания столь же принципиально должна отсутствовать и форма, т.е. само поэтическое творчество, что и наблюдается у автора на деле. Всеобщая неубежденность, естественно, приводит к невозможности что-либо сказать миру смело, убежденно, заинтересованно, поэтически, приводит к творческому бесплодию. Это азбука.

В конечном итоге, весь вышеприведенный отрывок – только поэтическое выражение равнодушия автора к миру обычных людей (разумных), выражение отсутствия в нем инстинктивной любви к миру и людям, той самой любви, которая составляет моральную основу не только у любого настоящего поэта, но и у любого человека. И видимо, кроме равнодушия автору уже нечего больше сказать – дело сделано, можно закрывать лавочку.

III. Свободный мир, покоя полный,/ Приют лазурной тишины,
Свои задумчивые волны/ несешь с порога старины.
Ты помнишь древности далекой/ Великую суровость дней
И злой борьбы итог жестокий/ Рожденный волею людей.
Проходят годы, гаснут страсти,/ К заре восходит новый век –
Пора свободы, мира, счастья – / И не спокоен человек!
Страшась гармонии ревниво,/ Круша понятий ложный фарс,
Бежит от счастья торопливо/ Низвергнуть мир "свободный класс".
Свободу поиском свободы/ Заменит раб слепой судьбы
И вновь свобода для народа/ Предстанет символом борьбы
И вновь в болезненном экстазе/ Под лязг и стон секир и плах,
В священном фатума наказе /Стихия утверждает крах.
Смятенье духа, буйство плоти,/ Кошмар пожизненного сна…
Все ж хорошо сидеть в болоте,/ Где цель предельно так ясна!

Если первый отрывок продемонстрировал как бы общефилософские взгляды автора ("антидиамат"), второй выразил идеалы автора ("анти-научный коммунизм"), то последний отрывок касается прямо истории и политики ("антиистмат"). И на удивление, в своей реакционности заходит много дальше общей пассивности первых.

В прозаическом переводе этот отрывок звучит так: В старину люди жестоко и зло боролись, но итог этой борьбы был неутешительным – войны и разорение. Сейчас, когда прошли годы и погасли страсти, все налаживается и …наконец, "восходит новый век – пора свободы, мира, счастья"… но, оказывается, к этому есть препятствие. Все упирается в извечное неспокойство человека.

Некий "свободный класс" людей (видимо, приверженцы свободы) боится уже созданной и будущей гармонии общества. Они, критикуя "ложный фарс понятий" (а все понятия – относительны в принципе), на деле отказываются от счастья своего и будущего и начинают низвергать существующий мир. Эти "рабы слепой судьбы" (или фатума) пытаются заменить существующую свободу – поиском свободы и борьбой за нее. Можно только догадываться, о какой существующей свободе говорит автор, но видимо, он имеет в виду свободу туризма на природе:

"Свободный мир, покоя полный,/ Приют лазурной тишины, Свои задумчивые воды/ Несешь с порога старины".

Результатом этой борьбы за свободу явятся мятежи, революции, гражданские войны и прочие ужасы - "лязг и стон секир и плах", чтобы "стихия утвердила крах".

Заканчивается же весь этот накал ужасов от происков злокозненных представителей "свободного класса" знаменательным признанием: "Все же хорошо сидеть в болоте, где цель предельно так ясна!"

Автор пришел весьма закономерно и логично к своему естественному концу: отрицание силы разума и морали, проповедь поэтической исключительности и своего права на равнодушие к людям, вплоть до прямого выступления против людей, борющихся за свободу – все это приводит к прославлению туристского болота, как единственно стоящего "свободного мира"!

Наслаждаться "свободой" этого болота мы и оставим нашего автора, оговорив за собой право на слабую надежду, что когда-нибудь поэтический бог все же вытащит его оттуда. Июль 1969г.

1968 год для Вити закончился 21 февраля 1969г. собранием заводского профсоюзного актива. В самиздате после этого появился протокол этого собрания, где одно выступление было хлеще другого.


предыдущая оглавление следующая
Лицензия Creative Commons
Все материалы сайта sokirko.info доступны по лицензии Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная.