предыдущая оглавление следующая

Воспоминания о кассации в Верховном Суде РФ




6 декабря1996 г. Москва, Ильинка, 7. Судебная коллегия по уголовным
делам Верховного Суда РФ в кассационном заседании заслушивает дело 5
камчатских капитанов и их 6 помощников.
В небольшом зале всего 6 человек: три члена Верховного Суда, прокурор и
два защитника: московский адвокат в пользу одного подсудимого и я с тремя
доверенностями на защиту капитанов. Все крайне интеллигентны, вежливы и даже
приязненны как друг к другу, так и к подсудимым.
Докладывает дело молодая женщина- член коллегии Верховного Суда. На
удивление полно и верно излагает доводы подсудимых и их защитников, включая
и доводы моей жалобы о том, что данное дело не имеет никакого отношения к
области уголовных преступлений, его надо было бы разбирать в гражданском
суде как спор между экипажами промысловых судов и руководством АО
"Океанрыбфлот", которому эти суда стали принадлежать.
На меня сочувственно смотрит пожилая женщина-прокурор. Еще до заседания
в беседе с коллегой-адвокатом (он из недавних прокуроров) она говорила о
потрясающих по эмоциональности жалобах капитанов. Я слышал, что на
рассмотрение экономических дел в кассационной коллегии Верховного суда
прокуроры приходят крайне редко, и присутствие этой женщины вселяет в меня
странную надежду: вдруг она пришла неспроста, и ее грозное ведомство стало
по-иному смотреть на такие разборки, вдруг в Генпрокуратуре решили
переоценить обвинения своих камчатских коллег, и мы перед судьями окажемся
союзниками. Тем более перед такими понимающими и даже милыми судьями...
Кассационное заседание всегда коротко. Поблагодарив докладчика,
председательствующий дает слово адвокату. Он связан долгом оттенять
невиновность лишь своего клиента, и потому я почти его не слушаю, готовясь
внятно сказать то, что заранее написал на бумаге, вместив в нее самое емкое
из новых доводов. Не знаю, хорошо или плохо я говорил, знаю, что слушали, не
прерывая, и до конца. Поэтому просто приведу свое выступление мелким
шрифтом.
"Уважаемые судьи! Свыше 3 лет наше правозащитное Общество волнуют
судьбы не только трех капитанов, приславших мне доверенности, но и всех
подсудимых по данному делу, а также всех членов экипажей, фактически
обвиненных в преступной самозаготовке неучтенной рыбопродукции, но, к
счастью, не привлеченных к уголовной ответственности. В деле имеются многие
сотни подписей рыбаков в защиту своих капитанов, вдруг уведенных с мостиков
судов в камеры тюрем. Заверяю вас, что понимаю большую ответственность
выступления перед вами и прошу простить мне волнение. Оно, может, больше
тревог 1980 г., когда меня судили за "клевету на строй", ныне
реабилитировав, ибо тогда речь шла о мыслях и судьбе немногих моих коллег, а
сегодня речь идет о множестве людей, и не только на Камчатке. Ведь именно
таких людей, занятых дополнительным, неучтенным производством, мы защищали
все эти годы.
Надеюсь, вы ознакомились с доводами моей кассационной жалобы, что
произведенная экипажами сверх плана и неучтенная продукция не могла
принадлежать руководству АО, поскольку оно возражало против такого ее
производства и запрещало его, а раз так, то как можно было вверять капитанам
то, чего не было, а потом обвинять в его хищении? Изложу лишь дополнительные
доводы, которые высказали участники 3 исследовательских судов присяжных по
данному делу, проводимых по проекту института "Открытое общество" при
участии известных юристов. Итоги этих рассмотрений изложены газетой
"Юридический вестник" в статье "В чем виноваты капитаны?", и я прошу вас
ознакомиться с этими материалами. Ссылаюсь на мнение этих людей как на
общественных экспертов, поскольку оно стало моей позицией защитника.
Подавляющее большинство присяжных (22 из 28) не согласилось с
обвинением рыбаков в хищении, поскольку они вырабатывали эту икру в
свободное от вахт время. Но в то же время 15 присяжных признали, что рыбаки
виновны в гражданском правонарушении, ибо без согласия АО использовали его
суда. По их мнению, дело надо передать в гражданский суд, который и решит,
какая доля дополнительной рыбопродукции должна достаться рыбакам за их труд,
какая АО за использование оборудования.
Другой серьезный довод защиты заключается в том, что перед нами на деле
разновидность трудового конфликта. С одной стороны, экипажи промысловых
судов при вынужденном согласии капитанов встали на путь явного нарушения
запретов руководства, занявшись самозаготовкой икры, и потому могут быть
наказаны вплоть до увольнения с обязательством возмещения ущерба, а с другой
стороны, в деле много свидетельств того, что руководство АО само не
выполняло своих обязательств: задерживало зарплату и не индексировало ее
должным образом, отменило премии, а потом и валютные выплаты, отказалось от
строительства жилья, запретило заходы в иностранные порты, где можно было
купить дешевые товары... Наконец, начались гонения на самозаготовки, которые
хотя и запрещались как разновидность частнопредпринимательской нелегальной
деятельности, но по давнему обычаю были существенным источником доходов
рыбацких семей (как "шабашные" заработки у нас, инженеров)... И все это в
разгар не утихающей инфляции и обнищания. Я присоединяюсь к суждениям
народных экспертов и считаю, что при разрешении подобного трудового
конфликта в суде победа вполне могла оказаться на стороне рыбаков, поскольку
у руководства АО не выполненных обязательств много больше, так что
правильнее сказать, что скорее руководство АО ограбило рыбаков.
Конечно, данное дело нельзя считать однозначным, и среди участников
наших обсуждений также были разные мнения. Обвинительный приговор
Камчатского облсуда имеет свою традицию и логику, опирающуюся на старый
принцип: все, что производит работник, является собственностью хозяина. Само
значение договора между ними при таком репрессивном к работнику подходе
теряет смысл, и последний превращается в раба. Невыплата зарплаты никаких
санкций руководителю не несет, а вот присвоение работником выработанной им
самим сверх задания продукции карается лишением свободы. В наших
исследовательских судах нашлись присяжные, которые согласились с таким
подходом. Но их оказалось только 6 из 28, т.е. явное меньшинство.
Большинство же высказались за перевод таких споров в разряд гражданских дел.
Надеюсь, вы прислушаетесь к этому мнению.
И последнее. Только 2 из 28 присяжных, обсуждавших дело, согласились с
наказанием подсудимых лишением свободы. Остальные 93% высказались против.
Надеюсь, что ваше сегодняшнее решение окажется в согласии с законом и с
народной совестью и в любом случае освободит этих без вины виноватых,
хороших людей, многодетных отцов, прекрасных специалистов, прекратит их
человеческие драмы, разрядит опасный общественный конфликт и успокоит сотни
и тысячи камчатских рыбаков и членов их семей, ждущих вашего справедливого и
гуманного решения. Спасибо".
Я не знаю, как восприняли мои слова трое верховных судей, кажется, даже
участливо. Правда, председательствующий отказался принять предлагаемые для
ознакомления стенограммы наших исследований и обобщающую их статью в
"Юридическом вестнике" и задал один незначащий вопрос о порядке планирования
производства рыбопродукции на таких судах, а потом мило уточнил, что "ему
приходилось на них бывать, но, правда, там было очень грязно."... Я ничего
не понимал, но улыбался.
Заключение прокурора оказалось очень кратким. Его суть: приговор хорошо
обоснован. "Да, события очень жестоко прошлись по судьбам этих людей, -
добавила прокурор, - и в определенной степени их можно считать жертвами
ситуации, нашей общей расхлябанности, но оснований для отмены приговора не
имеется. Я надеюсь, что вы разделите мое мнение".
Не хочу думать, почему я так надеялся на иную позицию прокурора, как
будто не заметившей доводов защиты и сотен просьб об освобождении капитанов.
Ведь она сама явно жалела и понимала абсурдность содержания их в ИТУ, но не
воспользовалась своим правом и долгом предложить суду хотя бы сделать
наказание лишением свободы условным.
Сразу после речи прокурора коллегия судей удалилась на совещание, а
прокурор ушла совсем, оставив нас в тяжелом молчании. Конечно, надежда еще
теплилась (ведь обвинитель - это еще не суд), но на деле НЕПОНЯТНОЕ МЕНЯ УЖЕ
СИЛЬНО ТРЯХНУЛО, тем более, что жизнь показывала: у нас прокуратура и суд
чаще всего вместе. Молчание наше длилось недолго. Несколько минут спустя
вернулись судьи, и женщина-докладчик зачитала так называемую результативную
часть: "Приговор оставить без изменения, а все кассационные жалобы - без
удовлетворения"... Все!
Судьи снова скрылись. Воздуха мне не хватало. Адвокат спросил: "А вы
всерьез рассчитывали на что-то иное?" Я ответил: "Да!" У него вопросов
больше не было. Может, лишь хотелось покрутить пальцем у виска. Я лишь
судорожно комкал свои бумажки. НЕПОНЯТНОЕ ДАВИЛО. Они ведь понимающе
переписали доводы защиты, читали все просьбы капитанов и моряков, они
понимающе слушали доводы мои и адвоката, ни в чем не возразили, а в
результате решили, ЧТО ВСЕ ЭТО, ПО ИХ УМУ и СОВЕСТИ - НЕПРАВДА? Так в чем же
тогда судейские ум и совесть? Мы обсуждали это дело с видными юристами, с
десятками присяжных. Я показывал судьям газеты и стенограммы, а им даже
неважно знать, как граждане смотрят на такое дело...
Моя растерянность длилась недолго. Вновь вышли трое судей со связками
камчатских томов в руках. Они уже закончили свое священнодействие и могли
считать себя просто интеллигентными людьми. Женщина-докладчик первой
обратилась ко мне: "Поверьте, нам очень жаль". Потом приостановился около
меня председательствующий: "Виктор Владимирович, это дело для нашего
Президиума... А кстати, мы вот тут думали (когда же успели?): а если
работники вот так же станут добывать неучтенное золото?
- Позвольте, это другое дело, по закону все золото в недрах является
собственностью государства... О рыбе в океане вы так не скажете.
-Почему же? И потом, тогда и автомобили неучтенно собирать станут.
- Интересный вопрос. Главное, откуда комплектующие..."
Но тут меня прервал невесть откуда появившийся (как черт из табакерки)
незнакомец, громко провозгласивший, что ловить рыбу в океане нельзя без
лицензии. Он шустро торопился всех нас выпроводить: судей в другой зал,
нас - к выходу... ОН КАК БЫ ВОПЛОТИЛ В СЕБЕ НЕПОНЯТНОЕ, чтоб ПРЕРВАТЬ
НЕНУЖНЫЙ ЕМУ РАЗГОВОР И ПОСТАВИТЬ В НЕМ ТОЧКУ.
На Ильинку я вышел полностью разбитым. Этого решения ждут сотни людей
на Камчатке... И ведь такая очевидная всем несправедливость и жестокость. А
вопрос решали такие милые и дружелюбные люди... И я откликался на их
дружелюбие и значит, сам им уподоблялся... Даже сейчас, когда они только что
приняли решение...
Чудовищны и суть этого решения, и способ его принятия.
Дело не только в том, что на годы несвободы обречены 7 хороших людей и
их семьи. И не только в том, что эта несправедливость почти неисправима. А в
том, что, во-первых, на деле это решение не судей, а во-вторых, оно касается
всей страны, ибо подтверждает наше рабское положение в экономике.

Мы живем при экономической контрреформе

Вспомним романтические времена начала перестройки, надежды на
инициативу коллективов вплоть до выборности ими директоров и "борьбы" с
бюрократизмом главков. А потом вдруг началась эра свободных кооперативов и
прочих разных фирм - внутри и вне окостеневших государственных предприятий,
когда казалось: вот оно, свободное преображение и воскрешение экономики,
реальное вхождение ее в рыночные отношения. Любая инициативная группа на
любом подразделении госпредприятия, опираясь на его возможности, могла
организовать самостоятельное или арендное предприятие и выходить со своими
задумками или продуктами на рынок отечественный и международный. Рождавшиеся
в тени социализма частнопредпринимательские "цеха", казалось, теперь
приобретут легальность, простор для развития и поглощения изживших себя и
фактически обанкротившихся государственных монстров. Кстати, в терминологии
процедуры банкротства это называется "санацией", т.е. оздоровлением через
разукрупнение. Такая судьба ожидала подавляющее большинство советских
предприятий и их так называемых производственных объединений. Но она не
сулила ничего хорошего для их руководителей. Любая санация начинается с
отстранения руководства, при котором предприятие обанкротилось и назначения
на его место временного управителя, основной целью которого является
передача производства в руки тех, кто приведет его в конкурентоспособное
состояние, т.е. в руки инициативных предпринимателей.
И вот на корыстном противодействии номенклатуры реформа споткнулась.
Естественной возможностью легализации "цеховиков", т.е. здоровой части
"теневой" экономики, Россия так и не воспользовалась. Открывавшийся тогда
ясный и логичный путь санации госпредприятий был прерван встречным процессом
экономической контрреформы.
Думаю, откат обозначился еще в 1989 г. объявлением войны с так
называемой "организованной преступностью" и в 1990 г. - войны с
"экономическим саботажем" свободных кооперативов и частных фирм. Публичные
уголовные процессы, налоговый и лицензионный зажимы - и порыв первых
энтузиастов предпринимательства стал съеживаться и гаснуть.
Следующий накат контрреформы - приватизация промышленности 1993 г., в
ходе которой большинство прежних директоров из подчиненных КПСС
хозяйственников стали вдруг руководителями акционированных предприятий, а их
коллективы вместе с нарождающимся отечественным бизнесом, напротив, вдруг
превратились в бесправных и смешных владельцев "ваучеров" (по оценке
прошлого и нынешнего рынка - пустых бумажек) и утратили реальные шансы на
инициативу и перестройку родных производств.
Но лишь единицы из старых директоров способны обеспечить успех
предприятия в условиях жесткой конкуренции свободного рынка. Большинство
обречено на неудачу, если они даже будут стараться, ибо несут в себе старые
привычки и нерыночные подходы. Зато перед ними распахнулись двери к личному
обогащению, т.к. в их бесконтрольное распоряжение попали громадные
богатства: здания, запасы, у многих - налаженные производства. Способов
перевода этих богатств на личные счета хватает. Одни директора изо всех сил
сокращают производство и людей, чтобы освободившиеся площади сдавать в
полуофициальную аренду. Другие, у кого предприятия еще выпускают
востребованную рынком продукцию, продают ее через своих друзей и
родственников в подставные посреднические фирмы, присваивая основную часть
прибыли, а коллективы оставляя даже без зарплаты. Третьи прокручивают
приходящие на предприятие деньги за счет опять же коллектива или совсем
просто: назначают себе самим оклады и премии на порядок или два больше, чем
у подчиненных. Так что будет идти дело у предприятия или нет, его нынешний
директор не останется в убытке. Зато сотрудникам остается только медленно
умирать.
На Камчатке этот процесс происходил еще драматичнее. Морской промысел в
ее прибрежных водах никак нельзя назвать убыточным. И сейчас он - лакомый
кусок даже для мировых кампаний. Нет никаких сомнений, что в рыночных
условиях камчатские рыбаки должны были бы процветать. Тем более что
отдельные промысловые суда бывшего государственного ПО "Океанрыбфлота"
идеально приспособлены для самостоятельных действий и экономического
оздоровления.
Однако именно эти благоприятные условия определили совсем иной ход
событий. Руководителям промыслового флота и их властным покровителям отнюдь
не хотелось терять гигантские доходы от продажи морской рыбопродукции за
границу. "Океанрыбфлот" был объявлен акционерным, т.е. частным предприятием,
а бывший начальник судовой базы Т. стал его генеральным директором, т.е.
полновластным распорядителем всех судов. В 1993 году приватизационная
ловушка была захлопнута и для камчатских рыбаков - у них фактически отняли
суда.
Последствия проявились довольно быстро. Заработки и традиционные
привилегии рыбаков, вроде валютных выплат, возможности покупок в иностранных
портах дешевых товаров, строительства квартир раз за разом упразднялись
вследствие якобы "финансового кризиса АО", зато новый шикарный офис его
генерального директора, учеба дочери в США и личные счета в американском
Сиэтле, безумная плата личной охране (по 70$ в день одному охраннику, в то
время как капитан-директор в море получал всего 10$ в сутки), содержание
высокооплачиваемых осведомителей на судах не могло долго оставаться
"секретом", не могло не вызвать в конечном счете взрыва (как говорится в
приговоре, предзабастовочного состояния и ситуации прямого неповиновения).
Когда после многомесячного пребывания в море на суда пришло
распоряжение от "генерального" взамен запланированного отдыха в
южнокорейском порту всем возвращаться в Петропавловск для сдачи всей
изготовленной рыбопродукции, возмущению рыбаков не было предела. Капитаны
вполне серьезно могли опасаться за свою жизнь, хотя и сами разделяли общее
возмущение. В тот момент Т. их поставил перед тяжелейшим выбором:
подчиниться его указанию и ограбить своих людей, рискуя жизнью, или пойти
вместе с подчиненными. Они выбрали нужды людей и за это жестоко поплатились.
По ходатайству Т. камчатские УВД и Прокуратура с готовностью арестовали и
бросили в тюрьму "главарей бунтовщиков" (по словам следователя, "в действиях
каждого члена экипажа есть состав преступления, но всех не пересажаешь"),
обвинили и теперь в Москве окончательно засудили. Капитаны, которые при
другом раскладе сами должны были бы стать хозяевами судов, теперь считаются
уголовниками. Т. может торжествовать свою полную победу. Кто и в чем теперь
может противоречить этому страшному персонажу? Но не будем про Т. Есть закон
божеской справедливости. И если сегодня с этим "красным директором и новым
русским" дружит государство, то это не значит, что он не получит свое от
судьбы или дружков.
Последнее замечание в связи с разоблачениями в прессе 1997 г.
дальневосточной рыбной мафии

Формально закончившееся дело камчатских рыбаков не отпускает нас не
только из-за личных переживаний, но и по общезначимым мотивам.
Когда осенью 1997 г. в прессе прошли разоблачительные материалы о
разграблении рыбных запасов дальневосточных морей России с участием рыбных
руководителей, хозяев и контролеров на немыслимую сумму почти в 2 миллиарда
долларов в год, я не мог не сопоставить их с делом наших рыбаков, которые
ведь тоже добывали неучтенную рыбу и также сбывали ее "налево" в зарубежных
(корейских и японских) портах. Однако сходство их лишь внешнее.
Различны их мотивы и масштабы: повышение мизерных доходов сотен рыбаков
и "теневые" ежегодные доходы немногих "рыбных хозяев" на сумму в 10 тысяч
раз большую. Притом капитанов ведь посадили не за разграбление рыбных
ресурсов, а за "ущипывание" из прибылей "рыбных хозяев" всего только одной
сотой процента, капли из моря доходов теми, кто это море доходов создавал.
Камчатский и Верховный Суды вкупе со следственными и прокурорскими
органами осуществившие это "справедливое и назидательно суровое" решение,
проще всего было бы уподобить мельнику из басни Крылова, накидывающегося с
бранью на курицу, пьющую воду из опустевшей до лужи по его же вине
мельничной запруды. Но сравнение это неправдоподобно, ибо почти невозможно
поверить в такую степень наивности (или глупости) наших правоприменительных
органов. Повторяю, хотел бы верить в такую наивность - но уж слишком большие
тут деньги и влияния.
Статьи в прессе были связаны с решением Президента РФ о передаче
контроля за использованием морских ресурсов от традиционных рыбных
начальников к пограничникам во главе с инициатором этой реформы генералом
Николаевым. Но не прошло и нескольких месяцев, как в декабре 1997 г.
Николаев был снят со своей должности, и судьба этой реформы встала под
вопрос, даже если формально ее и не отменили.
В первый раз о рыбопродукции, потоком шедшей за рубеж с рыбацких судов
на Дальнем Востоке еще при социализме и по прямому покровительству
камчатских начальников, я услышал в 1988 году из писем "шабашного" строителя
Мороза Н.Н., осужденного на 15 лет лишения свободы. Прошли годы, уже нет
"бессмертной" КПСС, а вот та "мафия", о которой писал Мороз Н.Н., не только
оказалась "живее всех", но почти всемогущей.



предыдущая оглавление следующая