предыдущая оглавление следующая

Глава 3. Цеховики, кооператоры, директора (к истине через споры присяжных)



Мы видим, что экономическая свобода в стране не обеспечена. С одной
стороны, нынешние прокуроры и суды не ограждают граждан от изощренных
финансовых мошенничеств, а с другой - они склонны взамен поиска настоящих
мошенников наказывать предпринимателей, виновных, скорее, в неразборчивости,
чем в криминале. И все же речь до сих пор шла о причастности (или
непричастности) к действительным преступлениям.
В этой и последующей главах речь пойдет о другого рода обвинениях,
когда гражданские правонарушения типа неразрешенного использования чужого
имущества объявляются уголовными преступлениями. В условиях "реального
социализма", когда всеми производственными ресурсами монопольно владело лишь
государство, частное предпринимательство могло существовать лишь путем
теневого использования такого имущества. Но и сегодня практика уголовного
преследования инициативных людей за так называемое присвоение продолжается.
Как относится к этому совесть присяжных?
Очень долго мы не могли получать устойчивые ответы, потому что не умели
задать разумные вопросы. Например, если спрашивать только о виновности
"цеховика" в использовании чужого материала, то в одном случае присяжный
может ответить: "Не виновен", потому что нет прямого ущерба собственнику и
уголовной ответственности за это, а в другом случае он может сказать:
"Виновен", потому что за использование чужого без извещения собственника
полагается гражданская ответственность, даже если ущерба не было, хотя бы
потому, что "брать чужое без спроса в любом случае - нехорошо". Поэтому,
отделяя область добропорядочного бизнеса от недопустимого, приходится
уславливаться, о какого рода ограничениях мы говорим. По традиции нашей
работы под областью недопустимого мы понимаем не гражданские правонарушения,
а уголовные преступления, и потому согласие присяжных с виной подсудимых в
гражданском правонарушении приравниваем к признанию их невиновности. По
нашему мнению, гражданские споры относятся к сфере экономической свободы.
В главе 3 будут рассмотрены дела руководителей теневого бизнеса, в
главе 4 -дела работников - "леваков". Но в обеих главах речь пойдет о
теневой предпринимательской деятельности, которую нынешние суды
квалифицируют как хищение путем присвоения или растраты чужого имущества.
Если дела в главе 4 касались большого числа несправедливо осужденных
работников, эмоционально сильно трогали нас и переживались, то в главе 3
сосредоточены самые интересные и значимые для общественности процессы,
проходившие с участием блестящих юристов и уважаемых правовых институтов,
посвященные нашей центральной проблеме - теневому бизнесу. Этими процессами
я привык гордиться.

О дореволюционном понимании термина "присвоение"

"Присвоение чужого имущества отличается от похищения тем, что нарушение
права владения тут нет - право собственности нарушается в отношении вещи,
ранее поступившей в обладание виновного непреступным путем, что приближает
это имущественное посягательство к гражданским правонарушениям. Этим
объясняется сравнительно позднее усвоение законодательствами воззрения на
присвоение, как на неправду уголовную...
Так, во французском праве под присвоением понимается злоупотребление
доверием по отношению к имуществу, полученному по договору, верность
соблюдения которого обеспечивается уголовной угрозой... Российское уложение
1842 г. приравнивает к воровству, "если кто, получив что-либо на сохранение,
в принятии того упрется или другими способами будет стараться утаить
оное..."
...Со стороны внутренней это деяние должно быть умышленным, в смысле
осознания, что присваиваемое имущество чужое, и в смысле желания нарушить
чужое право собственности... Со стороны внешней присвоение может выразиться
в самых разных действиях: в непередаче или невозвращении имущества хозяину,
когда для того наступили известные условия (требование, срок), в передаче
третьему лицу и т.п. Наиболее тяжкая форма присвоения - издержание или
растрата. Напротив, присвоение находки облагается более легкими
наказаниями...."
"Энциклопедический словарь" Брокгауз и Ефрон",
С.-Пб., 1898 г., т.25, с.247

Таким образом, отказ от возврата в срок долга сто лет назад вполне мог
квалифицироваться как присвоение чужого имущества, а в случае его
издержания - как растрата. Но с другой стороны, когда виновный отказывается
от возврата чужого не по злому умыслу, а вследствие своего разорения, иных
несчастливых обстоятельств и т.п., закон в таком отказе мог увидеть не
уголовное, а только гражданское правонарушение. Потому-то автор в
"Брокгаузе" и отметил особую близость присвоения к гражданским
правонарушениям, а также его сравнительно недавний переход в разряд
уголовных преступлений, что связано с ростом значимости договорных отношений
в новую эпоху и с необходимостью "обеспечить верность договорам уголовной
угрозой" (всем, кто злонамеренно их нарушает).
Однако к современности такое толкование термина "присвоение"
практически не имеет отношения. О судах над злостными неплательщиками долгов
или над растратчиками чужого имущества по ст.160 УК РФ я не слышал. Есть еще
ст.177 "Злостное уклонение от погашения кредиторской задолженности", но
случаи реального использования этой статьи мне также неизвестны.

История "присвоения" в советское время

Известно, что в советский период понятие "присвоение или растрата" как
уголовное преступление в отношении частного (личного) имущества
отсутствовало, но в отношении так называемой социалистической
(государственной или общественной) собственности оно было очень даже
действенно - до 15 лет лишения свободы по ст. 92 (размер присвоенного
имущества свыше 5 тыс. руб.) и до смертной казни по ст. 93-1 УК РСФСР в
случае особо крупного присвоения (свыше 10 тыс. руб. - приблизительная
стоимость советского легкового автомобиля).
Однако, надо заметить, что в состав этих статей помимо "хищения путем
присвоения или растраты" включалось еще так называемое "хищение путем
злоупотребления служебным положением", получившее на деле преобладающее
значение.
Какое же преступление имелось в виду?
Надо вспомнить, что в советское время частных производств практически
не было, официально существовало только социалистическое (государственное)
хозяйство, и все его руководители считались должностными (чиновными) лицами.
А самое главное, любая незапланированная государством экономическая
деятельность на этих предприятиях (на которую руководители шли довольно
часто под влиянием спроса), включая присвоение доходов от нее, считалась
хищением социалистического имущества. Все стихийно вырастающие на теле
соцмонополии "подсобные промыслы", "левые цеха", иные теневые частные
экономические структуры подводились под обвинение в таком виде "хищения
социалистического имущества", что всегда означало длительные сроки и даже
расстрелы.
И хотя в УК РСФСР существовала еще и специальная норма - ст.153 УК
РСФСР о запрете частнопредпринимательской деятельности (ЧПД) и коммерческого
посредничества (до 5 лет лишения свободы). Но, судя по нашему опыту, она
была мало приемлема.
Двойственность перестройки.
Любопытно, что именно под конец "развитого социализма", т.е. уже в
период издыхания соцзаконности, судебная практика начала двоиться: некоторые
уголовные дела против частного предпринимательства она пускала по ст.153 УК
с добавлением обвинений в хищении материалов, но часть (и все растущая
часть) дел против "цеховиков" уже шла по чистому обвинению в хищении путем
злоупотребления служебным положением, причем похищенным считался весь объем
произведенного в "левом цеху". Тем самым государство начало объявлять себя
собственником всего, что производилось частниками вне его ведома. Старая
традиция отделять частные предприятия от государственных, даже когда первые
работали под прикрытием вторых, стремительно ломалась и, как ни
парадоксально, была окончательно сломана в конце 1991 года, когда победившие
демократы отменили уголовное наказание за ЧПД, но вместо реабилитации суды
стали карать частное предпринимательство на госпредприятиях еще более
ожесточенно, уже как однозначное хищение. Победа "политической свободы" в
1991 году для "теневиков" означила не свободу, а окончательный перевод в
разряд зэков-расхитителей. Такая двусмысленность объявленной свободы была
ясна многим юристам уже в перестроечное время.
Я помню бурное обсуждение на Комиссии по правам человека Верховного
Совета СССР в 1990 г. видными юристами требований нашего Общества об
устранении из УК РСФСР самых заметных антипредпринимательских норм, в том
числе и ст.153. Самые проницательные из них (вспоминаю Г.М. Резника)
предупреждали: "Можно, конечно, декриминализировать этот состав, но не
начнут ли тогда органы дела "цеховиков" пускать по обвинениям в хищении
всего им произведенного?" И оказалось - "как в воду глядели".
Властные разборки
(политическая подоплека "хозяйственных" дел при социализме и сейчас)

Конечно, и после перестройки кадры "борцов с коррупцией андроповского
призыва" продолжали малевать из "теневиков" опаснейших врагов общества.
Однако было бы заблуждением считать причиной этой страсти преследования
только инерцию. Более существенной причиной были корыстные интересы
властвующих кланов, которым на деле служили репрессивные органы. Дело в том,
что "социалистическое плановое хозяйство" все годы своего существования было
лишь рекламной картинкой, туфтой, не меньшей, чем "социалистическая
демократия".
Никакая экономика не может действовать без рыночных механизмов, хотя бы
теневых. И они всегда существовали, с одной стороны, обеспечивая реальное
функционирование "планов громадье", а с другой стороны, держа в страхе
подполья все хозяйственные кадры, заведомо виноватые перед господствующей
социалистической доктриной. Как только конкретные хозяйственники оказывались
неугодными партии (т.е. ее руководителям), последняя призывала прокуроров и
следователей, говорила "фас", и те сажали или расстреливали в строгом
соответствии с нормами "социалистической законности". Работа была простая,
потому что "невиновных" среди хозяйственников просто не могло быть, а сердца
профессионалов сыска просто разрывались от нетерпения: как много "теневиков"
оставались еще не посаженными... Так что партии приходилось и осаживать
чересчур ретивых правоприменителей.
Великим изобретателем этой системы был, конечно, сам товарищ Сталин, но
он держал ее в строгих рамках собственного единоначалия. Его преемники и
эпигоны, однако, погрязли в дрязгах борьбы друг с другом, причем
"теневитость" хозяйственников, подчиненных тому или иному политическому
руководителю, служила прекрасным средством компромата друг на друга. И было
в порядке вещей, когда неожиданная раскрутка уголовных дел против
хозяйственников в том или ином регионе служила лишь прелюдией к снятию
соответствующего первого секретаря обкома. И напротив, назначение нового
политического руководителя вызывало чистку хозяйствующего состава через
возбуждение уголовных дел.
Так приходили к власти очень многие, не исключая самого Андропова или
нынешних президентов Шеварднадзе и Алиева. Так были осуждены многие
"теневики", уголовные дела которых проходили через наше Общество. Но,
правда, в каждом из них политическая подоплека была скрыта.
Традиции эти в модифицированном виде сохранились до сих пор, от
прошлого "реального социлизма" мы далеко не ушли.
Только один раз законодательная власть России официально (пусть в
косвенной форме) признала факт антипредпринимательских репрессий через
обвинения в хищении, когда Государственная Дума РФ приняла Постановление от
23.02.1994 г. "О политической и экономической амнистии", где фактически
приравняла "политических" и "экономических" заключенных к жертвам режима, в
число которых включила не только арестованных осенью 1993 г. за "оборону
Верховного Совета", но и осужденных до 1992 г. за "хищение путем
злоупотребления служебным положением". К сожалению, факт этот так и не был
глубоко осознан ни гражданами России, ни самой Думой.

Реставрация "соцзаконности" в новом УК через "присвоение"

Не прошло и полгода, как Государственная Дума, Совет Федерации и
Президент приняли коренную переделку Уголовного кодекса, устранив из него
особые репрессии против посягательств на социалистическую собственность по
всему его тексту, но за одним исключением - статьи о присвоении чужого
имущества.
Вместо того, чтобы ее убрать из Уголовного кодекса вместе со всей
главой 2 "Преступления против социалистической собственности", законодатель
1994 г. бережно перенес ее в гл. 4 (бывшую "О преступлениях против личной
собственности граждан"), введя после ст.147 о мошенничестве ст.147-1
"Присвоение или растрата чужого имущества, вверенного виновному". Причем во
вторую и третью части этой статьи было специально добавлено: "а также
хищение государственного имущества путем злоупотребления должностного лица
своим служебным положением".
Так была спасен от уничтожения излюбленный прежней властью уголовный
состав борьбы со стихийным предпринимательством и даже расширен на все,
включая частные формы собственности.
В Уголовном кодексе РФ от 1.01.1997 г. ст.160 формально уже очищена от
остатков "соцзаконности" и звучит лаконично и в старинном духе, как
"присвоение или растрата имущества, вверенного виновному".
К законодателю теперь вроде не должно быть претензий, хотя, приравняв
присвоение к обычным хищениям с суровыми уголовными санкциями, он, конечно,
проигнорировал предупреждения старых юристов, что такое уголовное
преступление, как присвоение, лежит на границе с гражданскими
правонарушениями, и потому наказания за него следует определять
осмотрительно и более мягкие. А главное: не обладая конституционным правом
толкования собственных законов, законодатель такой краткой и потому почти
пустой формулой ст.160 УК РФ отдал ее содержательное наполнение на
усмотрение следственных органов и судов, а те, не мудрствуя лукаво,
продолжают следовать своим "социалистическим привычкам". Так и получается,
что при новом, формально очищенном от антипредпринимательских репрессий
тексте статьи УК о присвоении и растрате, судебная практика по ним и сейчас
мало чем отличается от социалистических времен.
Политически провозгласив капитализм и его свободный рынок, в правовом
отношении Россия продолжает репрессировать стихийный, самовозникающий
теневой бизнес, как расхитителей. Понятно, что именно эта тема была основным
предметом изучения в нашем Обществе.


предыдущая оглавление следующая