предыдущая оглавление следующая

Глава 2. Обналичиватели авизо (авторитет юристов опасен для совести присяжных)



В этой главе будет рассмотрена иная плоскость дел о мошенничестве, где
сам факт мошенничества (использование фальшивого авизо) практически
неоспорим, но глубокое сомнение вызывает виновность людей, лишь
соприкоснувшихся вольно или невольно с преступно добытыми средствами в
процессе их "отмывания".
В экономике все взаимосвязано, и потому принцип осуждения использования
"грязных денег" очень легко довести до абсурдного запрета на всю
экономическую жизнь. Приходится где-то ставить ограничительную плоскость, за
которой рыночные операции не могут считаться преступными, какие бы средства
при этом не использовались. В уголовном праве уже давно существуют нормы
такого различения, но достаточны ли они и как соотносятся с требованиями
нашей совести?
Материалом для анализа в этой главе послужили записи общественного и
исследовательского судов присяжных по делам о хищениях крупных денежных сумм
путем применения поддельных (фальшивых) кредитовых авизо, т.е. банковских
документов строгой отчетности, свидетельствующих о переводе одним
коммерческим банком очень крупных денежных сумм на счет другого (как
правило, в ином городе) по поручению своих клиентов. В отличие от обычных
платежных поручений, при исполнении которых банки могли обходиться
собственными активами, в переводах по кредитовым авизо деньги приходилось
заимствовать у местных отделений Центрального банка РФ (расчетно-кассовых
центров - РКЦ) и под их контролем. Тем не менее, контроль этот оказался
очень слабым, а случаи получения огромных сумм по фальшивым документам -
многочисленными, причем на скамье подсудимых оказывались не реальные
организаторы и исполнители фальшивок, а посредники и обналичиватели
похищенных денег. О вине последних и шел наш спор с обвинителями по ряду
дел.
Вообще связь между хищением и сбытом похищенного представляется
очевидной: без первого нет второго, но и без налаженного сбыта невозможны
профессиональные хищения. Существование развитой сети скупщиков краденого
стимулирует хищения. Тем не менее "скупка и сбыт похищенного" далеко не
равнозначны хищению и даже не всегда являются преступлением. Юридическая
практика в веках выработала градацию разных квалификаций лиц, причастных к
таким деяниям.
В действующем до 1997 г. УК РСФСР заранее обещанные сбыт или хранение
похищенного имущества расценивались как соучастие в хищении в форме
пособничества (ст.17) и карались с той же строгостью - до 10 лет лишения
свободы. А вот заранее не обещанный сбыт (приобретение или хранение с целью
сбыта) имущества, заведомо добытого преступным путем, наказывался уже мягче
по ст.208 УК РСФСР до 5 лет лишения свободы, а если такое производилось в
виде промысла (систематически) или в крупных размерах, то до 7 лет л.с.
Наконец, приобретение, хранение или сбыт имущества, заведомая
похищенность (преступность добычи) которого приобретателю неизвестна,
преступлением не является. У него нельзя будет даже отобрать похищенное
имущество.
Следовательно, только в зависимости от умысла обвиняемого
- помогать хищению путем реализации похищенного,
- или реализовать уже похищенное,
- реализовать имущество, похищенность которого неочевидна, обвиняемый
наказывался и по полной, как расхититель, и помягче - как сбытчик краденого,
или вообще должен быть оправдан в совершении уголовного преступления (хотя
подозрение на человеке, сбывавшем или хранившем краденое имущество, остается
всегда в меру того, насколько он мог догадаться о преступном происхождении
этого имущества, но эти темы относятся уже к сфере суда морального, а не
уголовного).
Почему? Полезно задуматься, почему в зависимости лишь от такого
трудноуловимого нематериального фактора, как "умысел", одно и то же реальное
действие повлечет столь разные правовые оценки и наказания. Если сосед по
лестничной площадке, допустим, скажет: "Хочешь автомашину? Завтра краду
любую, и она твоя!" - то послезавтра у вас не только отнимут эту машину, но
и посадят рядом с "дарителем" как соучастника. Если этот сосед придет к вам
и скажет: "Купи по дешевке краденую машину", то и ее у вас послезавтра
отнимут и осудят, но на гораздо меньший срок. А если сосед скажет только:
"Купи машину очень дешево", а потом обвинитель не сможет доказать, что на
самом деле вы не могли не знать о том, что она краденая, то у вас ее даже не
отнимут безвозмездно.
Есть два типа обоснования таких градаций.
Профилактика преступлений. Конечно, заранее обещанный сбыт похищенного"
во многом есть стимул для совершения хищения, неотъемлемая часть его плана,
не менее важная, чем само хищение. Квалификация такого сбыта как соучастия в
преступлении не вызывает недоумение.
Другое дело - заранее не обещанные приобретение или сбыт похищенного.
Здесь виновный уже никак не может быть стимулятором и соучастником самого
хищения. Он сам не крал, а только соблазнился дешевизной уже украденного.
Таким соблазнам и рискам подвергается широкий круг людей. Их помощь
преступникам случайна и сводится к второстепенной роли превращения опасного
своей похищенностью имущества в безопасные деньги. Сами эти люди не
участвуют в хищении, а лишь помогают выжить похитителям, потому вина их
перед обществом меньше.
И, наконец, людей, которые покупали имущество, не зная, что оно
похищенное, закон склонен рассматривать как добросовестно заблуждавшихся,
обманутых, даже потерпевших от преступления граждан, хотя своей покупкой они
объективно помогали преступникам. Последнее суждение закон считает неверным,
ибо так можно посчитать помощниками аферистов и их жертв, кто по
доверчивости поддался обману.
Минимизация вреда гражданам. Понятно, что граждане в целом
заинтересованы в уменьшении числа хищений их имущества, в том числе и путем
поимки и лишения свободы похитителей, потому они согласны содержать
правоприменительные органы и даже подчиняться им. Но, конечно, при условии,
что эти органы не будут репрессировать их самих. Уголовные наказания должны
обращаться только на виновных перед обществом и только в меру их виновности,
преследуя не столько преступников, сколько сами преступления.
Наконец, не является пустой мысль, что вовлечение похищенного имущества
в экономический оборот для общества является скорее плюсом, чем минусом,
снижает возможные потери от гибели этого имущества в преступных "захоронках"
и кроме того дает возможность все же обнаружить похищенное и добраться до
настоящих виновников. Эти плюсы, конечно, не обеляют скупщиков краденого, но
объясняют, почему наказания для них должны быть менее суровыми.
Что же будет, если сбытчиков краденого приравнять к похитителям и
карать с той же строгостью? Мы тогда значительно расширим круг
репрессируемых, отбросим в их число просто соблазнившихся дешевизной
краденого, и в этом круге будет легче затеряться настоящим ворам.
Как ни усиливай репрессивные органы и не увеличивай число тюрем,
возможность изоляции согрешивших граждан всегда будет ограниченной (если,
конечно, не брать в расчет чисто тоталитарные примеры), и потому, чем больше
тюрьмы будут заполняться маловиновными, тем с большей вероятностью будут
оставаться на свободе настоящие преступники.
И уж совсем беда, если закон позволит наказывать фактически невиновных
людей, на месте которых может оказаться каждый, например, купив по случаю
дешевую вещь, оказавшуюся потом похищенной. Поскольку посадить всех
невозможно, власти тогда получат замечательную возможность сажать любого по
собственному выбору... Впрочем, такое мы уже испытали при социализме, когда
почти каждого можно было посадить за шабашки, приписки, спекуляцию, взятки,
но сажали только попавших под руки или, что чаще, неугодных.
К сожалению, сегодня мы наблюдаем повышенную готовность законодателей к
удовлетворению жажды российских правоприменителей усиливать репрессии и
распространять их на невиновных или маловиновных граждан. Понять резоны
"органов" нетрудно: посредников ловить легче, чем аферистов. Но если всех
таких посредников причислять к разряду преступников, то круг репрессируемых
людей значительно расширится, прицельность борьбы органов с самими
мошенниками снизится, а экономика ослабнет как деньгами, так и
предпринимателями. И по большому счету страна погибнет скорее от своих
силовых органов, чем от преступников. Привыкая к ремеслу, они, как правило,
начинают друг друга не уничтожать, а усиливать, ослабляя, в конечном счете,
само гражданское общество.
Ст.174 нового УК РФ как "запасной бронепоезд МВД". Ныне действующий
Уголовный кодекс РФ ввел по примеру некоторых западных стран такой состав
преступления, как "легализация (отмывание) денежных средств или иного
имущества, приобретенного заведомо незаконным путем" (ст.174), объявив его
преступлением даже более тяжелым, чем хищение. Так, "отмывание" в крупном
размере карается от 7 до 10 лет л.с., в то время как хищение путем кражи или
мошенничества в крупном размере - от 5 до 10 лет л.с.
Если еще учесть, что в тексте ст.174 вместо традиционного оборота
"заведомо добытого преступным путем" стоит более широкое понятие
"приобретенное заведомо незаконным путем", то получается, что часто
встречающаяся перепродажа имущества, полученного лишь с какими-то
нарушениями правил учета или с иными несущественными правонарушениями, будет
караться суровее тяжелых преступлений. К счастью, я пока еще не слышал о
таких реальных делах. Возможно, по тактическим соображениям руководители
следственных органов пока притормаживают разворот новых дел, держа ст.174
как бы "в резерве Главного командования"... Но в Уголовном кодексе она уже
существует и "заработать тюрьмой" может в любой удобный для МВД момент. И
тогда нам останется уповать лишь на трезвый разум присяжных, а при
отсутствии этого суда - опять лишь на мнение "мировой общественности".


предыдущая оглавление следующая