предыдущая оглавление следующая

Снова дело руководителей ваучерного фонда


ИСП 27.11.1996 г.

Повторное рассмотрение "ваучерного дела" в ОЗОХиЭС состоялось через 2
года. Участие в прениях таких юристов, как к.ю.н. Кореневский Ю.В. и к.ю.н.
Похмелкин А.В., конечно, подняло цену результирующего вердикта присяжных.
Поэтому стенограмма этого процесса в приложении 1.3. приведена с наибольшей
полнотой. Повторять аргументы сторон не имеет смысла, потому перейдем к
анализу характеристик и суждений присяжных.
Как видно из итогового листа, коллегия из 15 присяжных была достаточно
представительной для обычного микрорайона Москвы. По возрасту преобладали
30-40-летние, при 2 молодых и 4 пожилых (свыше 50 лет) присяжных. Правда,
наблюдалось преобладание женщин, но оно не было подавляющим. Столь же
естественный перевес имели граждане со среднетехническим или специальным
образованием (9 против 6 с высшим образованием). Разнообразным был и
профессиональный состав присяжных: рабочие, продавцы, охранники, инженеры,
домохозяйки, безработная, инженеры, геологи, педагоги, пенсионеры.
Влияние социального положения присяжных на их позицию по делу
практически не прослеживается. Невиновными в мошенничестве подсудимых
признали только четверо: бухгалтер, охранник, продавщица, инженер. Т.е. люди
разных возрастов, образований, профессий, три женщины и мужчина. Только в
качестве догадки можно предположить, что оправдательная позиция охранника и
продавщицы определена профессиональной близостью к работе с молодыми
предпринимателями, а позиция присяжных с высшим образованием (бухгалтера и
инженера) связана с повышенной правовой требовательностью.
Что касается содержательной стороны этого обсуждения, то, прежде всего
следует отметить следующее.
Отношение к организаторам "пирамид" суровеет. Вердикт присяжных на
повторном суде оказался едва ли не противоположным вердикту первого суда по
ваучерному делу. Организаторы фонда были не оправданы, а осуждены
(большинством в 11 голосов против 4).
Объяснить такое изменение случайностью трудно. Еще труднее - изменением
сил сторон. Как раз напротив, защита во втором суде была представлена
неизмеримо сильнее (хотя, конечно, и доводы обвинителя стали более
взвешенными). Правдоподобным кажется только объяснение сдвигами в сознании
присяжных за прошедшие два года.
Люди учатся отличать предпринимателей от аферистов. Аргументы
присяжных, осудивших организаторов "ваучерной пирамиды", сильно изменились.
Если в 1994 году основным доводом присяжных этой группы было поведение
подсудимых в последний период деятельности их фонда, когда уже не осталось
никаких шансов, что они смогут вернуть принимаемые ваучеры их владельцам, то
присяжные второго суда в качестве основных своих аргументов выдвигали
отсутствие доходной деятельности, квалифицированного персонала, должной
регистрации и т.п.
Ни обвинитель, ни защитник не придавали этим обстоятельствам
существенного значения, а вот с точки зрения большинства присяжных именно
эти обстоятельства играют решающую роль в осуждении. Посмотрите, как
въедливо расспрашивала присяжная 13 защитника о работе М. и С., только чтобы
иметь потом возможность ответить на вопросы судьи по критериям своей
совести.
С точки зрения этих людей серьезный честный предприниматель может
рассчитывать на прибыль и возврат долгов с процентами только в результате
серьезной производственной или коммерческой деятельности. А если таковая
даже не предвиделась, то, по их мнению, это прямое свидетельство
мошенничества. И потому эти присяжные оставили без внимания доказательства
обвинителя, как излишние.
Трудно такое убеждение присяжных назвать истиной в последней инстанции.
Мало того, в условиях стагнации производства и всеобесценивающей инфляции
нельзя надеяться на производственную прибыль, значительно превышающую
инфляцию. А вот в сфере биржевых спекуляций, операций с государственными
ценными бумагами, наконец, в сфере рисковой челночной торговли и т.п.
большие прибыли были возможны. Исходя из этого, я как обвинитель и пытался
опереться на анализ соотношений динамики цен ваучеров и инфляции, чтобы
показать: организаторы такого "бизнеса" не могли не понимать, что своих
обязательств они выполнить не могут, но, тем не менее, обещали и, значит,
шли на обман по схеме "пирамиды".
Виновны не в прямом, так в косвенном умысле на обман. Я думаю, что
здесь по аналогии с другими преступлениями было бы уместным говорить о
наличии не только прямого, но и косвенного умысла на обман доверия. Решаясь
на рисковые операции и не имея запаса прочности, чтобы в любом случае отдать
долги, такой заемщик средств на деле сознает, что может прогореть и не
отдать деньги. Хотя субъективно он может и не хотел бы так поступать, но
понимал такую вероятность, допускал возможность невыполнения своих
обязательств, следовательно, он виновен в косвенном умысле на обман доверия
(если, конечно, в условия договора займа прямо не оговорена возможность
невозврата занимаемых средств.)
Опасайтесь высоких процентов. Можно констатировать: вера людей в
чудодейственно высокую прибыльность честного бизнеса и сейчас не иссякла, но
стала много осторожнее. В 1994 году присяжные были больше склонны винить
государство, которое "обманывает и мешает", веря предпринимателям почти
безусловно. Сегодня они не склонны доверять таким, как МММ и "Хопер", но еще
верят, что "настоящий бизнес" способен дать высокую прибыль. Опасаюсь, что и
такая вера даст возможность аферистам выстраивать новые иллюзионы с помощью
всяких "бизнес-планов", имитации бурной производственной деятельности и т.п.
И только пройдя и этот род обманов, наши люди потеряют лишнюю доверчивость и
вернутся к скучному правилу: "Опасайтесь высоких процентов - первого
признака финансовой пирамиды".
Аргументы и правда меньшинства. С другой стороны, обращает внимание
практическая неизменность аргументации присяжных, проголосовавших за
невиновность организаторов ваучерной пирамиды:
"недоказанность умысла подсудимых на обман",
"они хотели как лучше",
"главная, настоящая вина лежит
на государстве и самих вкладчиках".
Мысли остались прежними, только число их приверженцев уменьшилось, и
потому они уже не определяют ни итоговый вердикт в суде присяжных, ни
общественное мнение в стране в целом. Но, признавая справедливость
обвинительного вердикта большинства присяжных в этом суде, нельзя не
отметить, что и в аргументах оправдавшего их меньшинства есть правда.
И действительно, ну разве неверно, что в определенной мере виновны и мы
сами, пострадавшие? Разве не мы играли в "риск", не впадали в мечту
получения дармовых процентов по неожиданно доставшимся ваучерам? Мало того,
если бы и нам улыбнулась мошенническая удача, и мы бы попали в число первых
вкладчиков, которым "пирамида" успела вернуть вклад с обещанными лихими
процентами, разве мы ей не радовались бы, отгоняя мысли, что на деле такие
проценты могли нарасти только из невозвращенных вкладов тех, кто пришел
позже? Разве в этом случае не надо было нам вернуть обманутым коллегам эти
проценты?
В такой ситуации первые вкладчики должны считаться вольными или
невольными корыстными соучастниками аферистов, и потому этот тезис
меньшинства становится верным, на мой взгляд, не только с нравственной, но и
с юридической точки зрения.
Еще больше правды в обвинении государства, создавшего такую инфляцию и
такую безнаказанность, в условиях которых рассчитывать на прибыль можно
только путем разных махинаций или даже откровенного мошенничества.
Однако, признавая истину в резонах меньшинства, осуждая себя и свое
государство, нельзя согласиться, что этим можно оправдать М. и С. в
организации "пирамиды". Хотя атмосфера общей вины и общей соблазненности
должна быть учтена в их деле как смягчающее вину обстоятельство.
Народ остается противником ГУЛАГа. Относительная справедливость
обвинений в адрес потерпевших вкладчиков и государства, видимо, ощущалась
также и теми из присяжных, кто признал организаторов фонда виновными в
мошенничестве, но не согласился с применением к ним такой суровой меры
наказания, как лишение свободы. Таких оказалось шестеро. Вот их резоны:
"в зоне они станут не лучше, а может, хуже",
"отвечать за свои дела надо, но не лишением свободы",
"мы и сами виноваты, что им верим",
"чем сидеть, пусть лучше работают и долги отдают".
За наказание создателей ваучерной пирамиды лишением свободы высказалось
только 5 из 15 присяжных заседателей. Кстати, среди пятерых двое свое мнение
обосновывают не тяжестью преступления, а тем, что виновные не сделали даже
попыток рассчитаться с вкладчиками, и потому остается только сажать их, как
в старину сажали в "долговую яму". Думаю, что и этих присяжных надо отнести
к тем, кто хотел бы обойтись без лишения свободы молодых "комбинаторов",
если бы они старались рассчитаться с потерпевшими. А в целом нетрудно
видеть, что подавляющее большинство присяжных не хотело бы лишения свободы
предпринимателей, даже таких, как М. и С.
Мнение большинства: "Не сажать, а заставить платить". Как я уже
говорил, в наших исследовательских процессах вопрос о целесообразности
лишения свободы как меры наказания кроме прямого смысла имеет еще и важное
проверочное значение: насколько присяжные, признавшие подсудимых виновными,
считают их проступки серьезным преступлением.
Если следовать этому правилу, то итоговый вердикт присяжных по
последнему суду надо интерпретировать следующим образом. В отличие от
присяжных конца 1994 года, которые в организаторах ваучерной пирамиды
увидели разорившихся предпринимателей, а не мошенников, присяжные конца 1996
года, напротив, признали их виновными в мошенничестве, но не заслуживающими
лишения свободы.
Присяжные по-прежнему не считают предпринимательское мошенничество
тяжким преступлением. Наверное, потому что чувствуют, что в нашей стране
святых нет, и все могут оказаться столь же виноватыми. Такое мошенничество
должно наказываться, примерно, как и гражданские правонарушения: прежде
всего возвратом взятого имущества, возможно, со штрафами и пеней,
возмещением морального вреда и судебных издержек. Кстати, этого же требовало
большинство присяжных и в 1994 г.
Получается, что внешне противоположные вердикты обоих судов присяжных
по делу о ваучерной пирамиде в своей глубинной сути одинаковы.
Как известно, у гражданского суда нет сегодня никаких возможностей
разыскать припрятанные средства и обратить иски вкладчиков на личное
имущество виновных.
Уголовный суд может арестовать не только пустой счет фирмы, но и
конфисковать личное имущество аферистов, но, как правило, не в пользу
потерпевших, а в собственность государства. В интересах же потерпевших
уголовные суды в приговорах оставляют запись об обязанности осужденных
возместить ущерб потерпевшим путем ежемесячных выплат с их официальной
мизерной зарплаты. Такой способ возвращения долгов больше похож на
вычерпывание моря ложкой.
Присяжные совершенно правы, выдвигая в качестве главной цели судебного
разбирательства эффективное возвращение долгов и возмещение иного ущерба
пострадавшим.
Но наши законодатели и судьи главным средством восстановления
справедливости считают увеличение сроков лишения свободы. В отличие от
уголовных законов дореволюционных и даже сталинских времен, в которых
наказания за мошенничество (злоупотребление доверием) и тем более за
присвоение вверенного имущества (растрата), т.е. за преступления,
пограничные с гражданскими правонарушениями, были небольшими (до 2 лет
лишения свободы), нынешний УК довел их до 10 лет лишения свободы, приравняв
к наказаниям за кражу (тайное хищение), т.е. к классической уголовщине. Но
от этого масштабы мошенничества и растрат в России только выросли до
размеров немыслимых.

Заочный спор с "олигархом"

Можно ли предотвратить рост мошенничества? В интервью "Известиям" от
22.04.1999 г. крупный российский предприниматель В. Потанин заявил:
"Государству бы надо почетче прописать правила поведения и для
предпринимателей, и для правоохранительных органов. Потому что реальная
жизнь у нас далеко оторвалась от экономического законодательства, а оно, в
свою очередь, еще больше от уголовного. Образуются правовые пустоты, и когда
предприниматель в них попадает, это необязательно значит, что он хочет
совершить что-то ужасное. Надо все-таки исходить из презумпции невиновности,
из того, что непроторенными путями люди идут не только, чтобы что-то
украсть, но и чтобы что-то новое создать, построить...
Как известно, Березовскому вменяют в вину присвоение прибыли Аэрофлота
через зарубежных посредников и, возможно, создание финансовой пирамиды
"Логоваза", Смоленского подозревают в попытке присвоения миллиардов через
фальшивые авизо, о Быкове же иначе как о бывшем уголовном авторитете и не
пишут. Однако, как можно понять, прочных доказательств против этих людей
почти нет, шансы на их осуждение невелики и потому прессе, да и всем нам не
следует спешить с осуждениями людей, уголовная вина которых не доказана. Это
очевидно".
Конечно, я присоединяюсь к мнению В. Потанина о необходимости
соблюдения принципа презумпции невиновности по отношению к предпринимателям,
но в то же время не могу полностью извинить использование ими так называемых
"правовых пустот" (или "дыр в законе" - термин бывшего министра финансов РФ
А.Я. Лившица в его объяснениях с телезрителями). А в некоторых случаях готов
даже голосовать за вердикт "виновен", если бы оказался присяжным на суде по
делу, например, организатора "финансовой пирамиды", хотя в Уголовном кодексе
и не сказано, что пирамида - есть вид мошенничества.
В начале перестройки в прессе был популярен симпатичный и мне лозунг:
"Разрешено все, что не запрещено". В освобождающемся от диктата обществе он
звучал призывом к свободе от партийных запретов на частное
предпринимательство, на свободную торговлю и инициативу.
Однако, к сожалению, этот принцип довольно скоро стал пониматься как
свобода предпринимательских действий от совести, если не существует на них
прямого уголовного запрета. Сейчас же он претворился в "теорию
позволительности использования дыр в законе".
Обо всем в законе сказать невозможно. Так, в нашем Уголовном кодексе
всегда был (с дореволюционных времен) запрет на мошенничество во всех его
видах, старых и новых. Но советские судьи уже давно были отучены
самостоятельно решать, что является преступлением, а что нет, привыкнув
следовать лишь указаниям пленумов Верховных судов и стоящих за ними
партийных органов. Но вот их "стальной воли" не стало, прокуроры с судами
оказались "бездейственными", а мошенничество новых "хозяев жизни" -
безнаказанным. Большую роль играют и общие интересы.
Так и в описанной нами истории подмосковного ваучерного фонда даже
рядовым вкладчикам была очевидна повязанность молодых организаторов фонда с
почти столь же молодыми главой администрации города и местным прокурором.
Все они якобы демократы из бывших комсомольцев, все дружили дачами и семьями
и, конечно, все были на деле соавторами такой "привлекательной идеи", как
обогащаение через ваучерный фонд и его банкротство. Так зачем им было себя
самих квалифицировать мошенниками и наказывать? Молодые власти и доказывали
всем и всюду, что никакого преступления тут нет, а есть лишь "разорение
несчастных предпринимателей". Они-то и воздействовали на правоприменителей и
законодателей, чтобы эта "правовая дыра" не была закрыта, хотя, как уже
говорилось, никакой дыры на деле не было.
Отсутствовала лишь решимость властей использовать существовавший старый
закон по здравому смыслу и совести.
Я не хочу упрощать ситуацию, рисуя из "неудачливых предпринимателей"
лишь заведомых мошенников. Во многом их действия были запрограммированы всем
предыдущим советским воспитанием и ориентацией, прежде всего на однолинейный
материальный успех.
Так, еще в годы моей молодости власти пытались перейти от
народнохозяйственного плана как конкретизации достижение светлого
коммунистического будущего (хрущевский идеализм) к рекомендациям науки. А
именно - к оптимальному планированию, при котором целью ставилось достижения
максимума прибыли (совокупного продукта) в масштабе страны, региона или
отрасли, конечно, при соблюдении ряда ограничений сырьевого, финансового,
социального и законодательного характера (эпоха брежневского прагматизма).
Как я уже пояснял, для решения таких задач был разработан так называемый
метод линейного программирования, по которому из всего множества возможных
планов самым лучшим считался самый пограничный, а именно тот, где достигался
максимум прибыли, но еще не были нарушены официальные ограничения.
Фактически такой метод провоцировал ориентацию хозяйственников на действия,
близкие к преступлениям (пограничные с законом, совестью, иными запретами).
А в постперестроечное время частной конкуренции эта ориентация еще
усилилась. Ибо если в законе есть прибыльные "дыры", то в них надо
обязательно войти, иначе этим случаем воспользуется конкурент, и ты
проиграешь.
Так что понять причины успеха в постсоветской России такого рода
"прогрессивных и ученых" предпринимателей очень даже можно (а понять -
значит во многом если не оправдать, то простить). Как известно, Россия не
является протестантской страной с вековыми традициями самостоятельной
гражданской жизни и прочной пуританской морали, не позволяющей что-то делать
против совести. Протестанты были, к сожалению, всегда явным меньшинством в
русском народе, который в основной массе был воспитан не столько
самостоятельной верой, сколько привычкой ловчить, ради выживания обманывать
самодержавную власть. И потому расцвета "отмороженного" бизнеса в России
следовало ожидать.
Но можно ли было предупредить обострение нашей исторической болезни?
Наверное, надо было начинать преобразования с более решительной судебной
реформы и широкого ввода суда присяжных. Присяжные могут определить, где
было действительное разорение, а где мошенничество, кого надо пожалеть или
даже оправдать, а кого - наказать. При включенности совести народа в процесс
судебного разбирательства спорных ситуаций процесс нравственного
перевоспитания обвиняемых предпринимателей и чиновников в России пошел бы
намного быстрее.
Но вернемся к самооценке олигархов, содержащейся в словах В. Потанина.
Я верю в искренность его слов и потому мне кажется важным выявить в них
возможные иллюзии и заблуждения. Прежде всего, обсудим его обоснование
презумпции невиновности предпринимателя тем, что он идет "непроторенным
путем" не только из желания "украсть, но что-то новое создать, построить".
Во-первых, надо отметить, что желание "украсть" и "создать что-то
новое" совсем не противоречат друг другу и не оправдывают того, кто "украл",
пусть даже во имя "благих целей". Для олигархов, оказывается, это еще не
аксиома. Во-вторых, что означает "непроторенный путь"? К сожалению, речь
идет не о новых технических или организационных решениях, а скорее о новых
придумках, как обойти существующий закон, т.е. о сомнительных с точки зрения
обычной совести финансовых действиях.
В этом, собственно, и заключается главный пункт расхождений людей с
олигархами, т.е. с предпринимателями, обогатившимися именно благодаря
хождениям по непроторенным совестью путям (примем условно такое
определение). Если предприниматели пуританской морали внутренне запрещают
себе не только незаконные, но даже сомнительные действия и потому их усилия
сосредоточены на поиске новых технических или научных преимуществ, то для
олигарха постсоветской выпечки главное - находить максимум выгоды в сфере
действий, пограничных с законом, именно в этом добиваться успеха.
Давайте сравним эти типы предпринимателей с разными спортивными
командами. В одном случае усилия игроков сосредоточены на повышении своих
физических данных и технического мастерства, во втором - команда добивается
успеха за счет грубости, подсечек, "игры на грани фола", изобретения все
новых и новых каверз. Понятно, что если судьи не будут твердо пресекать
такие приемы в игре, даже если они только что изобретены, то победителем
окажется "грязная игра". Если зрителям она будет нравиться, постепенно
изменятся правила, как это произошло в свое время с хоккеем. Если нет - то
судьи рано или поздно начнут дисквалифицировать с запасом нарушителей
спортивных правил и чести - и процесс "перевоспитания" грубых игроков
"пойдет". Так что, в конечном счете, дело все-таки за судьями и за
активностью народа как главного судьи.
Свою основную "нехитрую идею" В. Потанин сформулировал, как предложение
государству почетче прописать правила поведения для предпринимателей и для
правоохранителей. Трудно не согласиться с ним. Продумывать и уточнять
правила поведения всегда полезно, но при одном условии - если мы не будем
забывать, что нельзя надеяться только на государство и его умные правила,
что такая исключительная надежда есть путь в тупик.
Чем сложнее и детальнее законы, тем легче умному мошеннику найти в них
лазейку для господства над остальными "простаками". Законодателю никогда не
угнаться и не успеть за мошенниками на этом пути. Граждане могут обезопасить
себя от этих умников, только взяв суд над ними в свои руки, став присяжными,
за вердиктами которых и должны внимательно следить и поворачиваться
законодательная и правоприменительная власти.



предыдущая оглавление следующая