; ЗЭС N2: К.Б. Об очерке Ю.Черниченко "Про картошку"
предыдущая оглавление следующая

В защиту экономических свобод

Выпуск 2, ноябрь 1978г.

Составители К.Буржуадемов и В.Грин  

Раздел IV. Рецензии

 К.Б. Об очерке Ю.Черниченко "Про картошку"

(ж-л "Наш современник", №6, 1978, с.113-165)

В нашем сознании миф о сплошной коллективизации, о тотальном планировании постепенно вытесняется более истинной картиной существующего сельского хозяйства, как тесном симбиозе двух секторов: государственного (совхозно-колхозного) и частного (приусадебного, дачного, личного "левого" и т.п.).

Год назад, при обсуждении проекта Конституции СССР, в нескольких статьях "Литературной газеты" и "Правды" были подняты жутко любопытные цифры ЦСУ о соотношении между этими секторами в производстве важнейших сельскохозяйственных продуктов. Повторяет их и Ю.Черниченко в своем очерке:

"Картошка! Она – если брать последнее десятилетие, на 62% производится… на усадьбах. А много ли их? Личные подсобные хозяйства колхозников, рабочих, служащих и других групп населения занимают 2,9% от 229млн.га нашей державы . Производится же на них, кроме 0,6 союзного сбора картофеля, еще 34% овощей, да… фрукты, виноград,… (1% зерна – К.Б.)… А кроме того, за индивидуальным сектором, опирающимся, конечно, на общественный выпас, покосы, вообще на кормовую базу – 39% яиц, 31% молока, 31% мяса (79% коз), да овечья шерсть, да кожи…" (из справочников ЦСУ).

Итоговая цифра: 28% валовой продукции сельского хозяйства ("Правда", № …, 1977) производится в частном секторе на 2,9% всей пашни. Если же учесть, что с одной стороны, большую часть продукции колхозов и совхозов занимает сырье для промышленности (хлопок, лен и т.п.), а с другой стороны – значительная часть с.х. продукции частного сектора расходуется натуральным образом, без статистического учета, то придется признать, что:

1. И сегодня, после 40 лет коллективизации, мы на треть, а может и наполовину, кормимся с огорода и усадьбы, с частного сектора (По выражению Овечкина: "За идею коллективизации – на своих харчах).

2. Производительность частного сектора на порядок выше производительности государственного сектора (2,9% должны были бы дать 2,9% продукции сельского хозяйства, а дают – 28%).

Мы привыкли к тому, что производительность труда в наших колхозах и совхозах отстает в 5-10 раз от эффективности сельскохозяйственного труда в развитых капиталистических странах, но что она почти в той же степени отстает от производительности труда в наших обливаемых презрением и осуждением осколках единоличных хозяйств – это мы из официальной прессы узнаем впервые!

А ведь как оно раздроблено, как маломощно, практически без техники, без науки, селекции, помощи промышленности и государственной защиты – и такие результаты!

У Ю.Черниченко имеются прекрасные описания, как быстро, без всякой пропаганды и подталкиваний частный сектор переходит на прогрессивную технологию:

"Литгазета" пишет: коллективные сады занимают площадь 160 тыс.га (это менее 0,1% всей пашни), а дают около 20% всех реализуемых торговой сетью фруктов… Но не пишется, какие земли под теми садами. А садоводы те (что толковать – не безгрешны, и трубу к себе свезут, и столб утащат) превратили рудниковые выработки под Керчью, где и ящерице было не прожить – в семирамидины кущи – персики зреют, "дамские пальчики" яхонтом горят!

…Те сады вырастают именно там, где нужда в них позарез, и огороды зеленеют на крутолобых склонах и в затишьях Мурманска не потому, что в физкультуре потребность или юннатство увлекло, а потому, что без них не прожить так, как хочется, без них не пропитаться так, как это теперь положено, без них не собрать ни на мотоцикл, ни на "Запорожца" – а и в этом уже жизненный стандарт.

Но если дело касается интересов миллионов семей, где не чураются навоза и не боятся недосыпа, если речь идет о миллиардах человеко-дней сознательного, необходимого производственного труда, то странно писать об огороде, об усадьбе "населения" в снисходительном тоне, комично для здравого экономиста рассуждать, допускать или не допускать эту "Америку", ибо пусть пока, пусть не навсегда, но это – от нас не зависит…

Спекулянт промтоваром – просто спекулянт, сапог от него больше не становится, а вот старый Нандов – дело иное. За прилавком Черемушкинского рынка они корыстолюбцы и мздоимцы, они - "гнойники на здоровом теле", как изящно выразилась одна писательница в "Лит.газете". Но когда они у себя… я позволю себе отчасти уважать мужика и бабу, умеющих и в наших степях… в июне дать товарные партии зрелых томатов. И вот почему упоминаю Америку (где разработана технология получения от солнца с гектара пленочных солнечных теплиц 500 кг томатов).

И это открытие без ВАСХНИЛ сделало само население, что толкает меня к выводу, что может "быстрых разумом Невтонов" Российская земля рождать.

…Поездив пятилетки с три между Днестром и Байкалом, я обнаружил поражающую способность "населения" – то клубнику производить у промозглого Псковского озера, то на речке Ворксле дивный лук тоннами печатать, то чеснок в самом будто клятом месте гнать – и без агрономического ведь подсказа, без картографии, без службы защиты растений, все как бы на чутье. И словно негласно, все тишком; о резчике ложек – книги, об уцелевшем гончаре – фильм, агрономический же промысел, занимающий тысячи и тысячи мастериц, ни в студии-музеи, ни в редакции доступа практически не имеет. Изредка только имячко мелькнет – нет, не вырастившего! – заготовителя, который умело и хватко закупил на месте: "Сельская жизнь" в передовой рассказала про деловую Е.Ф.Кобычину – она в одном только селе Хрещатом на Черниговщине закупила 400 т лука и 10 т чеснока. Но ведь это прежде вырастить надо было!

Негласный-то он негласный, тот промысел, но небеззаконный. Ибо четко подчиняется, несмотря на дробность свою, законам крупного современного производства: а) курсу на соперничество в обычном, а также временном, что ли, смысле (в устланных мхом лукошках псковичи везут свою клубнику в Ленинград, когда туда самолет и болгарской еще не завозит); б) специализации (если уж заняты луком, так и сиреневого куста не оставят на усадьбе!); в) интенсификации, т.е. дальнейшему вложению труда и капитала, причем не будут скупиться на капитал, перекрывая его трудом, а мигом сменят парниковое стекло на пленку, электропроводку введут и т.д…"

Становится очевидным – что надо делать, дабы преодолеть хронический сельскохозяйственный кризис в стране: взять курс на расширение высокоэффективного частного хозяйства. Вместо того, чтобы тратить дополнительные деньги на убыточные "соц.хозы", принципиальная общая неэффективность которых давно уже доказана жизнью.

Не уничтожать "соцхозы" (это привело бы к слишком резким потрясениям), а лишь позволить частному сектору свободно развивать – разрабатывать незанятые ныне земли, покупать свободно сельскохозяйственные орудия и машины, свободно торговать и снабжать города своей продукцией. Никаких особых трат и капитальных вложений не нужно – только разрешение, только свобода сельскохозяйственному труду и обеспечение этим роста эффективного частного сектора в ныне неэффективном сельском хозяйстве. Когда этот процент дойдет до своего естественного предела, тогда наше сельское хозяйство достигнет, если не американского, то хотя бы западноевропейского уровня и по производительности труда, и по общим результатам.

"Население" – это те, чей посев не планируется. За кем индивидуальный сектор. Значит, пока мужик трактором в поле картошку сажает, он – колхозник, а если на усадьбе той же картошкой занят – уже население?... Тогда мы с Вами, ни сотки не засевающие, - не население?

…Из тех же сотен миллиардов рублей, что особенно щедро вложили в сельское хозяйство в последние пятилетки, "населенческому сектору" если и перепали крохи, то кружным путем и продовольственному цеху страны этот подпор достается даром…"

Речь не идет, конечно, о ликвидации совхозов и колхозов, этих "социалистических завоеваний" – пусть они живут, если смогут. Речь не идет о "разрешении" или создании частнособственнического сектора в советском сельском хозяйстве – он уже давно существует, а последняя Конституция еще раз признала это существование. Речь не идет о денежных тратах и руководящих усилиях. Но речь идет только о свободе развития уже существующего частного сектора, только о разрешении людям наконец свободно и с пользой работать на своей земле – больше ни о чем. Разрешите поднять ныне пустые земли, разрешите покупать технику и продавать продукцию – и мы перестанем, наконец, быть мировым сельскохозяйственным посмешищем.

Но разве может наше руководство пойти на это? И разве мы сами, горожане-потребители, можем одобрить такую программу - "с.х. анархии, свободы для хапуг и спекулянтов"???

Ю.Черниченко, конечно, далек от подобных выводов, но в его очерке видна и симпатия к частному ("населенческому" в терминологии Ю.Черниченко) сектору с.х. производства, и отрицательное отношение к тому моральному осуждению, с которым горожане зачастую костят своих "поставщиков", т.е. к той атмосфере, которая стимулирует нынешнюю государственную политику трат без счета на неэффективное гос.земледелие и торможения эффективного частного хозяйства. Вспоминая выступления "Комсомольской правды" против "стяжательства" на примере "помидорного аристократа" Помадова, Ю.Черниченко отмечает:

" А как же все-таки с ранними овощами? Газета и не намекает, куда пойдет дело, если Помадов "перекуется", а его соседи бросят позорный помидорный промысел… Все о душе – не о подушном потреблении… (подчеркнул К.Б.). "Человек и помидор: кто кого?"… Худы же дела в овощеводстве, если томат – и в оселки нравственности!"

А потом дает слово очередному "нравственному" оппоненту:

"-Да если бы Невтоны ваши по-людски себя вели. Вырастил – сдай на месте в заготконтору… и дома сиди, трудись. Так ведь нет, любой транспорт используют, взятками люд растлевают, чтобы пересечь все зональные пояса и содрать с северянина трижды по 2 р. 10 к… На Невтонов ваших хорошей милиции нет!

- Есть, есть хорошая милиция. Был ранним летом 1976г. на Кубани, там убедился: стоит кордон ГАИ и ящики с помидорами из багажников извлекают! (Конечно, без всякой санкции прокурора на обыск – К.Б.)… Досмотр такой, словно не овощи, а какую-нибудь марихуану ядовитую гангстеры провозят.

На вопросы, почему они увозят овощи за пределы края, люди отвечали сумрачно одно и то же: "Мое, что хочу, то и делаю". Один из задержанных подтвердил эту махровую мещанскую логику совсем уж диким способом. Когда ему предложили сдать продукцию на приемный пункт, он высыпал помидоры из ящиков и в ярости растоптал их ногами.

- Растоптал, мещанин!! Заботились о нравственном его исцелении, о пропащей его душе (в основе воспитательная работа, а помидоры, как низшая материя, маячат где-то на далеком плане), он же не внял уроку добра и растоптал…"

Читая эту рядовую и драматическую историю, я вспоминал наши "диссидентские" споры об абсолютности морали и предосудительности мещанства и думал: ведь нельзя же забывать, что в стране так часто происходят именно такие сцены, что сегодня под флагом "морали и нравственности" выступает именно милиция, насилующая по приказу свыше частных собственников.

У меня нет никакого презрения к человеку, в стихийном протесте растоптавшему свой собственный труд, лишь бы не подчиниться государственному насилию. Как известно, американская революция началась с "бостонского чаепития", когда американцы выбросили в море тюки с чаем, обложенным несправедливо пошлиной – в знак протеста против английского насилия. История не называет действия этих людей ни мещанскими, ни безнравственными…

А вот еще одно "нравственное" предложение:

"Со спекулянтами надо бороться… Установить "потолок" цен на рынках на все дефицитные сельскохозяйственные продукты. За превышение установленной цены строго наказывать, вплоть до конфискации продукции".

И Черниченко, ожидавший серьезного разговора о необходимости повышения производительности сельского хозяйства путем его специализации, замечает грустно: "Вот как у нас привычно: "специализация" в смысле "конфискации".

Вообще чувствуется, что у Ю.Черниченко имеется давний счет споров с поборниками "нравственности и бескорыстия". Вот как он описывает кредо симпатичного ему пробивного председателя колхоза:

"Гвинин разворотлив, собирает хорошие средние урожаи картофеля (220 ц с га), развивает широко подсобные промыслы. Из 6 млн.руб. общего годового дохода сельское хозяйство приносит только 2 млн.руб. На упреки, что такой промысловый уклон "не морален", Гвинин отвечает: "Моральных высот от этого, конечно, никто не достигает, но и худшими люди уж, наверное, не станут… 30 лет колхоз не выходил из долгов-убытков – и что, нравственно расцвел?... Вот здесь и духовность, и моральный кодекс председателя: разбейся, а не дай людям работать хуже и хозяйству зарабатывать меньше, чем можно…"

Но дело не только в том, что "нравственные" проповеди в нашей жизни слишком тесно связаны с государственным насилием и потому мешают жизни. На деле они портят молодое поколение. Об этом можно судить по описанию Ю.Черниченко его беседы в ресторане с молодыми "помидорщиками", вернее, с наследниками "помидорщиков", которые нынче стыдятся и тяготятся дела отцов своих.

"Ну и ловок ныне "Помазов": и руки в солярке (парни стали рабочими – К.Б.), работягой явился и сам же наживу клеймит… Теряется момент, с которого можно презирать Помазова… А момент тонкий. Пока тот ползает по грядке… мы презрения не испытываем, и когда по автовокзалу он мечется – нашего гнева тоже нет. Увез товар в Черемушки, бойко отвешивает с походцем – отчасти уже урод, гнойник, но только отчасти. А вот когда (если) он и гордиться начнет своими тысячами, воображать станет, что деньги его не хуже всяких других, что его за нажитое уважать можно – вот тогда он гнусный урод, мерзкий гнойник… А эти вкалывают и сами плюют! Лелеют помидор… и его же матерком. Но ведь хорош касимовский помидор высшей пробы! Хоть знак качества на "яблочном" ставь. Так объясните тогда, в чем природа вашего стыда? -Вещизм" отвращает?...

Но когда придет ненастный 1976 год и неурожай, и без агрохимической помощи частный помидор погибнет, пострадает лишь лицо неофициальное – Черемушкинский рынок".

Ресторанные молодые собеседники Ю.Черниченко еще продолжают "вкалывать" на личных огородах, но уже только под нажимом старших и из временной материальной нужды с расчетом в будущем отказаться от "постыдного и недуховного" занятия.

Таково ужасное духовное влияние современных радиопроповедей (и пр.) в духе доставшегося от довоенного времени презрения к независимому труда, как к мещанству, куркульству, буржуазности и т.д. Старики (крестьяне и обыватели) еще преданы полученным от доколхозных отцов и дедов трудовым традициям и их мораль невозможно сбить ни газетной руганью, ни радиоромантизмом. В какие бы революции и коллективизации их ни втягивали, они упрямо работают – на себя и на рынок (т.е. на нас) – и тем выживают.

"Не столь уж большое преувеличение сказать: знаменитая "деревенская" проза – зеркало нашей сельской жизни – есть, среди прочего, и летопись малой усадьбы. Тут не борьба личного с общественным, нет, ибо действует едко-правдивая формула Овечкина: "За идею коллективизации – на своих харчах"… Положенная по Уставу колхоза усадьба – это долгое время обязательный поставщик государству: 300 кг картофеля, 200 л молока, 40 кг мяса, 5 десятков яиц, 3 кг шерсти был обязан по сельхозналогу сдавать бесплатно колхозный двор, а также дисциплинарный фактор: пропуском к личным соткам был минимум выработанных трудодней. Одиссея можаевского Федора Кузькина, тайные покосы Ивана Африкановича, тугие узлы абрамовских "Вокруг да около" – это художественная экономика. Драматизм ситуаций тут именно в том, что колхознику не было иных путей прокормиться и поднять детей, кроме как огородом, усадьбой, коровой…"

Но их дети – уже совсем иные. Они воспитаны советской школой и "искусством" в отвращении к индивидуальному труду и рынку, а перспектива больших заработков в городе или даже здесь, в селе, ввиду нынешнего щедрого финансирования села, поддерживает и питает эти настроения, закладывая психологически и экономически основу будущей сельскохозяйственной катастрофы.

Ю.Черниченко проницательно подмечает, сколь отрицательную роль играет в этом "развращении села" нынешний денежный поток:

"Да, закупочные цены на мясо таковы, что мужику выгоднее бычка живьем продать, и на вырученное покупать мясо в гастрономе – когда такое было? В магазине кило говядины – 2 руб., а государство тратит на мясо 3,5 рубля. Такие цены – замаскированное повышение зарплаты в колхозах и совхозах, бюджетный дождик на усадьбу: разводи, выращивай, не ленись. Так ведь и это не впрок – сводят коров…

Сегодня значение усадьбы тает – и не из-за административного зажима только, а из-за денег.

Товарные фермы едва успевают восполнять своим приростом методическое убывание коров в личном пользовании: ведь по 400-450 тыс.буренок и красавок сбывали за год дворы колхозников и совхозных рабочих. Газетный отчет ЦСУ за 1971 г. особой строкой отразил поголовье коров в личном пользовании – убыль в сотни тысяч… Как и у всякого крупного социального явления тут разветвленный корень причин. Но курьезно не приметить среди этих причин такого "слона», как оплата, вторжение денег в сельскую жизнь.

Гарантированная зарплата и натуральное хозяйство – потенциальные антагонисты, потому и тает усадьба и убывает личный скот…"

Низкие цены на продовольствие и высокая зарплата делает сегодня для селян невыгодным личное хозяйство и потому оно сходит постепенно на нет. Нынешний денежный поток снижает удельный вес эффективной формы хозяйствования на земле! Однако свое "освобождение" от приусадебных тягот сельские рабочие отнюдь не компенсируют ростом трудовых усилий на совхозных и колхозных полях. А зачем стараться? Если за ту же зарплату можно (и нужно) не трудиться, а лишь выполнять с ленцой руководящие указания?

Уменьшение удельного веса частного сектора в нашем сельском хозяйстве есть одновременно снижение общей производительности этого хозяйства, которое сегодня лишь едва-едва перекрывается ростом производительности, за счет научно-технического прогресса, достижений мировой сельскохозяйственной техники, селекции и т.п. Однако всему наступает конец. Недалеко время, когда резервы поднятия сельского хозяйства с помощью насыщения его техникой, энергией, наукой – до мирового уровня – исчерпают себя. Но при низком уровне организации труда в колхозах и совхозах его производительность будет оставаться относительно низкой, а свертывание частного сектора (при одновременном росте запросов и потребностей) будет продолжаться, тем самым снижая эффективность и, что главное, результативность сельского хозяйства в целом.

Вот это грядущее время невольного свертывания общего выпуска с.х. продуктов и быстрый рост их дефицитности (вплоть до голода) станет временем не только сельскохозяйственной катастрофы, но и социальных потрясений. В эту яму наше руководство заводит и себя, и страну, неумолимо – близорукой политикой денежных инъекций в село – но не в эффективное частное производство, а в убыточные колхозы и совхозы. Поистине – не ведают, что творят!

Но обратимся непосредственно к картошке.

Ю.Черниченко начинает ее историю, как водится, с американской прародины и екатерининских нововведений. Но нам, конечно, интереснее современность:

"Не загадка ли для серьезных экономистов: с 1940 г. по нынешнее время удельный вес подсобных хозяйств в производстве клубней не покачнулся! И до войны колхозно-совхозное поле производило только 35 кг картофеля из каждого выращенного в стране центнера, и в 1974 г. – 36 кг. Сборы же зерна за это время удвоились. Тракторный парк вырос в 5 раз, на 60 млн. человек выросло население страны…

Но огород устал… Монокультура: как при создании колхозов нарезали усадьбу, так и шпарят по ней картошку – без передыха пятый десяток лет. "Второй хлеб" вроде способен обходиться без плодосмена, но зато для рака, камено… вирусов – зажатость огорода создает идеальную обстановку.

Меньше скота во дворах – меньше удобрений. Органических, потому что минеральные индивидуальный сектор, оберегая качество, употребляет крайне неохотно (да и где брать?) А у картошки – сумасшедший вынос питательных веществ… Семеноводства, как его понимает XX век, в индивидуальном секторе просто нет. Старение населения в колхозах не может не сказаться на усадьбах и неизменные 5 млн.га огородов сохраняются лишь за счет хозяйств рабочих и служащих (совхозных и городских)… Новость самых последних лет: на огородах картошка стала родить хуже, чем в совхозах и колхозах! Государственные хозяйства РСФСР получили, судя по отчетам, на 20 ц с га больше, чем индивидуальный сектор. И давно пора! Ведь столько техники, минеральных удобрений, столько аккордных звеньев, спецхозов, шефов – пора аукнуться!

Пора-то оно, может, и пора, да ликовать рано. Проявляется не сила поля, а слабость огорода. Отрасль, странным образом – сама себя не содержит.

Вот урожайность государственного картофелеводства в Подмосковье: 1971 г. – 125 ц с га, 1972 – 69, 1973 – 141, 1974 – 77, 1975 – 191, 1976 – 70 ц… Не график, а пила…

В среднем по стране урожайность картофеля достигает 100 ц с га (при норме высева 30 ц на гектар). Учитывая, что рекордные урожаи приближаются к 1000 ц с га (и даже выше), что средняя урожайность в странах Западной Европы – 300-400 ц с га и выше, и примерно такая же урожайность на наших хороших приусадебных участках, надо признать урожайность картофеля по стране очень низкой (а Советский Союз имеет около половины всего мирового картофельного поля). Недопустимо низкой.

Однако, и огород "выдыхается" – как от уменьшения усилий и прилежания "населения", так и от отсутствия современного агрономического обслуживания сортовыми семенами, защиты от болезней и вредителей и т.д.

Картошка занимает 3,5% пашни страны и создает 25% стоимости всей растениеводческой продукции… т.е. в 7 раз эффективнее усредненной культуры (включая хлопок, виноград, рис, табак, пшеницу…)… Так вот, производя в семеро против среднего, картошка в государственном секторе себя не окупает. В среднем по Союзу она в нормальные годы приносит 6-7% убытка… Да шло бы на поправку! Нет, издержки на гектар посева за 7 лет удвоились, себестоимость продукции повышается, а затраты труда не падают. Есть над чем думать дипломированным головам…

…Думать же можно только разом о трех китах картофелеводства: усадьба, огород, дачный участок доказали, что оно – народное хозяйство. Не эфемер, не выход на год – за ними десятилетия верной службы, ежегодно миллиарды рублей валовки, особая функция выравнивания доходов семей…"

Обдумывая проблемы приусадебного участка, Черниченко видит, что сегодня он сокращается главным образом за счет тех хозяев, которые не имеют доступа к машинам, а также из-за определенной политики руководителей колхозов и совхозов:

"Возможность вспахать огород себе и своим близким – входит в неписанную привилегию "человека на машине", т.е. 2,2 млн. колхозных механизаторов из 15,9 млн. всех занятых в общественном хозяйстве. Значит, если даже не считать служащих, связанных с колхозом (школа, больница, сельпо) все равно, на одного обеспеченного – семеро зависимых… Но сложность не только из-за нехватки мощностей! Проблема поддерживаемся искусственно – там, где в усадьбе видят еще подсобное средство административного воздействия на колхозника".

Мнение председателя колхоза: "Извините, во внутренних делах колхоз все-таки сам себе хозяин!... А вот в огородных делах мы будем по-прежнему держать его на поводке: дадим ему на усадьбу трактор или еще посмотрим на его поведение…" Газеты пишут, что промышленность будет выпускать минитрактор для усадеб? - Слушайте, зачем уменьшать трактор до уровня огорода? Может, огород увеличить до размера трактора? 40 лет гордились, что хозяйства у нас крупные… а теперь делать эрзац-лошадь?... – Нет, никакой опасности нет.. Надо знать тракторную промышленность, ее неповоротливость… Пока что-то получится из мини-тракторной затеи, мы уже закончим коллективизацию усадеб. На реальных "Беларусях".

Мне показались очень любопытными и потенциально опасными рассуждения этого энергичного председателя Гвинина. Сегодня, когда он борется за независимость и эффективность своего хозяйства, ему можно сочувствовать, но дай ему полную свободу, он начнет ради успеха "своего" хозяйства "зажимать" и уничтожать индивидуальные хозяйства людей, объединяя их в единую плантацию. Но, как известно, наивысшей эффективностью обладают именно индивидуальные, фермерские хозяйства, именно им принадлежит будущее, и потому председатель Гвинин в определенных условиях может стать реакционной фигурой.

Однако какими бы тяжелыми ни были проблемы, связанные с выращиванием картофеля, еще хуже проблемы с его хранением и доставкой потребителю. Правда, в частном секторе этих проблем практически нет (сохраняется и потребляется практически все), но с государственной картошкой положение иное.

Во-первых оказывается, что колхозы и совхозы не в силах обеспечить картофелем городские магазины и ежегодно из 12 млн. т картофеля, поступающего в магазины, 2 млн.т покупается у "населения". Красочно описывает Черниченко эту "добровольную" процедуру "закупки":

"Организационно кампания походила на те, к каким я привык с середины 50-х годов. Главное – быстрота, чтобы "пошло сегодня". Начало всему – совещание, "озадачить" хозяев ежесуточной контрольной цифрой, районный актив "по кустам" распределить, на телефоны дежурных дать, чтобы каждый вечер они отмечали… И поднять непременно всех: ГАИ – перекрыть дорогу на Елатьму…, чтоб все машины только под картошку, техникам – обеспечить ночную смену на загрузке, коммунхозу, фабрике – отдать весь наличный транспорт…

- Тут проверка зрелости – взять в 3 суток 10 тысяч тонн. В том, что взять у населения тысченок 2-2,5 надо непременно, хотя, конечно, "лишней" у населения уже не было… Картошку население уже рассортировало, перебрало, пересушило и засыпало в погреба, произвело все расходы и для него, населения, картошка была уже как бы весенней, перезимовавшей…

…Год 1976 был урожайным, но в Касимове были колхозы, взявшие с га и по 50, и по 40 ц. В среднем, на круг!! Значит, высадив один клубень, получили полтора (норма высева – не менее 30 ц на га). Слушайте, разве может такое быть? Может: органика режет, сажаем в голимый песок. Так сажали бы, на сколько удобрений хватало! – Ну, это уж другой вопрос… С тысячи га районных посевов получены одни семена – поди заготовь что-нибудь!

А хозяйства крепкие, получившие и по 180, и по 200 ц, уже по планам рассчитались, остальное им выгодно сдавать на крахмал – по 10 коп, за кг, а продовольственная – всего 5-6 коп.кг… Хождение по дворам неотвратимо…

В Брянской области проводят собрания в колхозах и совхозах по продаже государству картофеля с приусадебных участков – не менее 20 кг с каждой сотки. А потом – принять повышенные социалистические обязательства по продаже населением картофеля государству.

В Касимове проще… Продавщица Клава объявляет бабам в магазине, чтобы все выставили по сетке с сотки, да чтоб не ловчили (1 кг – 12 коп), а с Клавдией – лучше не ссориться…"

Позволить себе массовые закупки картофеля (да еще по социалист.обязательствам) по 12 коп.кг, чтобы потом продавать в магазине по 10 коп. кг может только наше государство.

Для колхозов же и совхозов производство картофеля по 6 коп. за кг может быть только убыточным. При нынешней нехватке в селе рабочих рук и их высокой оплате, такая убыточность приводит к государственному же ее решению с помощью "шефства", т.е. к принудительной работе горожан в селе:

"Шефством сейчас называют внеэкономическую, непланируемую (во всяком случае – пятилетними планами) и очень слабо контролируемую финансовыми и юридическими органами перекачку трудовых и материальных ресурсов из неаграрных отраслей в сельское хозяйство…

В несколько усложненной форме теперешняя даровая работа города в селе есть откачная волна бесплатной работы прежних колхозов... Снимая гигантскими растратами труда и средств сложности какого-то сезона, шефство лишает отдачи те ресурсы, какие – если вкладывать их технологично и последовательно, должны перевести сельское производство на индустриальную основу. Оно демонстрирует сиюминутную готовность "помочь селу", дает простор организационной работе, но искажает истинную картину нужд и возможностей колхозов и совхозов, за шумихой уборочных и посевных мешает видеть магистральное направление, создает обстановку дрябнущих мышц, питает психологию застойного иждивенчества…

Для села – шефство – данаец с дарами коварными, способная к саморазвитию система, вызывающая в себе нужду…  Таганрогский з-д "Красный котельщик" в 1975 г. отработал на селе 66.487 раб.дней, что эквивалентно для него производству 9,7 млн.руб. продукции… То же можно сказать и про институты… "Не даром – а вместо"… Оставим примеры конфузные, когда на ручную уборку картофеля снимают технологов и инженеров "Рязсельмаш" – единственного поставщика картофелеуборочных комбайнов».

Кстати, о картофелеуборочной технике. Согласно отчетам, у нас механизировано 87% уборки государственного картофеля, но сюда включены и "копалки", которые механизируют уборку лишь на 5%. Сами комбайны – тяжелы, малопроизводительны, а главное – нещадно бьют и портят картофель. Сделать же их иными, доведя до уровня заграничных образцов, не позволяет наша тяжелая, неудобренная земля (заграничные комбайны на ней сразу ломаются)… Поистине, все завязано у нас тугим узлом.

"Производительность привлеченных горожан считают обыкновенно вдвое ниже, чем у профессиональных сельских рабочих… Но счет очень округленный…"

Эту оценку подтверждают и материалы обсуждения "Вокруг картошки", развернутого в "Литературной газете" (январь-сентябрь 1978 г.). Вот оценка начальника Управления трудовых ресурсов Госкомтруда СССР, д.э.н. Е.Антосанкова: "По имеющимся данным КПД трудовых затрат горожан в поле, на овощных базах и т.п. стоит на недопустимо низком уровне: 20-45%, не выше… У организаторов сельскохозяйственного производства исчезает стремление к наиболее рациональному использованию собственных сельских ресурсов". (ЛГ, № 37, 1978 г.). Эту оценку конкретизируют такие письма-впечатления самих "шефов":

"Один из совхозов Луховицкого р-на. Монолог бригадира: "Нам невыгодно набирать постоянных работников, им нужно жилье, они получают премии, за них нужно нести ответственность. Падает зарплата, поскольку фонд зарплаты прежний. С вами, шефами, все проще" (Г.Шварцман, инженер)

"Лопата, лопата… Лопатой копают, лопатой нагружают, лопатой сгружают. В результате картошка битая, на хранение непригодная, гниет" (В.Тиунов, Пермь)

"Вот ходят по полю городские, скажем, на прополке. Где и когда на прополку ходили без сапки? Никогда. А вот теперь ходят. Идут, срывают сверху бурьян, корни остаются. После такой прополки, если дождичек пройдет, еще лучше растет бурьян" (О.Ортюкова, Киев)

"…Посылают горожан добирать картофель за комбайном, а те нарочно присыпают клубни землей – не хочется таскать тяжелые корзинки. А дайте тем же людям вознаграждение за каждую тонну – да они, как кроты, все поле перероют". (В.Пивоварова, Москва)

"…Был я от ЗИЛа в подшефном совхозе. Нас поставили веять горох и загружать его в мешки. Для этого есть веялка, но к ней нет бензина. Нам приказали веять вручную – мы отказались. Нам грозят написать на работу – мы на своем стоим. Пришлось поехать им за бензином. Мораль – зачем ездить за бензином, когда есть шефы". (А.Сысоев, Москва)

"Наши сослуживцы копали морковь палками и дощечками, отломанными от ящиков. Не дали им ни одной лопаты. К концу дня десять человек выполнили одну норму". (И.Ядровкин, Киев) - ЛГ, №34,1978

Среди всех откликов практически нет ни одного оптимистического или "энтузиастического". Все убеждены, что "шефство" – это зло… Не столь единодушно, но все же большинство согласно и в способах выхода из этой ситуации – с помощью оплачиваемого свободного сезонного труда:

«Почему бы не предоставить колхозу право нанимать, именно нанимать! – не только просить у заводов людей, и платить им за труд той же картошкой? Спросите: кого? – Да тех же пенсионеров, домохозяек, отпускников, студентов.

Мне опять могут возразить: не положено, не выгодно, да мало ли еще какие привести резоны. Я убеждена: при такой практике картошка не оставалась бы в земле, не мерзла бы в буртах. В конечном счете, государство получало бы ее в гораздо большем количестве. В России множество маленьких городков, где вся промышленность – какой-нибудь хлебозавод, да льнотеребильная фабрика или стекольный заводик. Кликнуть бы там клич: "На картошку – за картошкой!" – и думаю, многие смогли бы на две недели или месяц приехать в деревню в счет своего отпуска, накопившихся отгулов и т.д…. варианты есть. (К.Кожевникова, ЛГ № 2, 1978 г.)

"Автору этих строк приходилось выходить на картошку в колхозе им.И.Франко в Перечинском р-не Закарпатской области, а в колхозе "Комсомолец" того же района – на сбор яблок. Здесь был применен принцип оплаты труда натурой в размере 10% от собранного урожая. И что же? Колхозы всегда первыми заканчивали уборку, а мы с женой заготавливали достаточно и картофеля, и яблок".(И.Трубка, ЛГ № 34,1978)

"Иногда… против десятипроцентной оплаты возражают финансовые организации… - И напрасно возражают. Хозяйства с успехом применяют подобное вознаграждение. Иногда оплата несколько трансформируется. Колхоз им. Ленина Московской области, где мне самому приходилось работать, приглашает на уборку яблок всех желающих, а потом расплачивается следующим образом: предоставляет право закупить определенное количество яблок по себестоимости. Отбоя нет от желающих!" (А.Сорокин, зав.отд.ВНИИ экон.сельск.х-ва)

"Как только начинается у нас уборка картофеля, каждую субботу и воскресенье от здания городской почты в семь часов утра идут в колхозы автобусы, везут горожан убирать картошку. Здесь и домохозяйки, и рабочие, и служащие. Едут добровольно, сами. Они знают, что за день заработают 10 руб. или же, кто пожелает – два мешка картошки. Когда горожане возвращаются, следом за автобусом идет колхозный самосвал и везет мешки с картошкой по домам. На мешках – адреса и фамилии…" (Т.Пронина, Эстонская ССР)

"Десятки тысяч горожан Эстонии отправляются осенью на уборку картофеля. Сама жизнь, опыт многих лет подсказали нам, как целесообразнее организовать их усилия. Работает ли приезжий на сортировочном пункте или у уборочной машины, его труд оплачивается наравне с трудом колхозника и рабочего совхоза по общеустановленным расценкам. При хорошем урожае (около 200 ц. с га) получается 10-20 рублей в день. Горожанину предоставляет возможность приобрести за деньги картофель (по себестоимости) в пределах 5% от собранного ими количества. На деле же столько картофеля никому не требуется, и большинство не претендует больше чем на 1-2% собранного урожая… Не удивительно, что немало людей готовы неделю из своего отпуска, а то и больше, перенести на осень, потрудиться на свежем воздухе, неплохо заработать и обеспечить на зиму семью высококачественным картофелем, не лежавшем на складах, не подвергавшемся перевозке…" (И.Аамисепп, перв.зам.министра с.х-ва Эстонской ССР) - ЛГ, № 37, 1978 г.

Наконец, аналогичное мнение высказывает и Ю.Черниченко:

"Все то население, что сейчас пользуется "маминой", "заводской" и иных вариантов картошкой, есть потенциальный добровольный шеф, ибо заинтересован в натуральной оплате и может убирать от "процента". Оно вряд ли пойдет зарабатывать на уборке деньги, но охотно соглашается – без весенних и летних хлопот – в несколько сентябрьских дней засыпать погреб на всю зиму".

Ю.Черниченко задумывается и над более тонким вопросом: как заставить само село отказаться от "даровой" и развращающей шефской помощи?

"Но как сделать так, чтобы те, кому уборка не нужна и кто не заинтересован, были не нужны и колхозу-совхозу?

…Надо, чтобы "к кому едут, тот и платит". Не за уборку платит, не ту символическую денежку, которой по расценкам начисляется горожанам за аграрные его усилия, а полновесную зарплату, которой через кассу предприятия, института и т.д. – государство выражает общественную ценность данного человека… Этим будут поставлены строгие фильтры, высокооплачиваемый в поле не проберется и вся тенденция изменится… "Что-нибудь придумаем, а платить не станем". Эта формула имеет и обратную силу: "Не надо платить – не станем и думать. Известное забудем, мохом порастем…"

При такой ясности ответов кажется, что и проблемы-то нет. Ее решение – всем понятно и даже опробовано – не только в отдельных хозяйствах, но даже в целой республике. И только короткое замечание: "финансовые организации возражают" наводит небольшую тень на безоблачное небо.

Однако именно "этим облачкам", видно, суждено не закрыть проблему шефства, а усугубить ее и превратить в очередную тотальную трудовую повинность. Во всяком случае, осень 1978 года продемонстрировала это с полной очевидностью: "шефская" работа обсуждалась и приветствовалась на "самом высоком уровне" (дальше некуда), а кампания поголовного привлечения всех к шефской помощи достигла абсурда: даже 60-70-летние старцы из Госплана вывозились в поле (целый день езды в автобусе ради пары часов топтания на поле). Дальше ехать просто некуда. При полной очевидности и необходимости экономического решения – принимается решение совершенно обратное здравому смыслу. Что же говорить о других, менее очевидных проблемах?

И наконец, последний этап мучений "государственной картошки" – плодоовощные базы в городе, где шефская работа, неэффективность, безалаберность и порча продукции распространена еще больше, чем на поле. Ю.Черниченко рассказывает о собственной шефской работе на разгрузке вагона картофеля (почему-то пришедшего в размокших бумажных мешках):

Мы ходили по клубням, давили их сапогами, поддавали вилами на роликах, засыпая снова в мешки, били, обдирали, калечили – и уже мудрено было найти неувечный клубень среди тех, какие отвозил на склад кар. Хорошая и чистая картошка на наших глазах превращалась в негодные для хранения тонны…

…Обдирали кожуру вилами, узлами сеток, давили клубни каблуками. Приводили в исполнение приговор, заготовленный тем неведомым Бумажным Мешком – а вот спешим, разгружая вагон, потеем и даже радуемся нашей якобы работе, согласной и будто человеческой! Торопимся – к чему? Ко дню, когда эта картошка сгниет и ее отправят по цене 0,1 коп. на свинарник с глаз долой? По-людски, так ее надо бы вручную клубень за клубнем, сейчас перебрать, переложить во что-то дощатое – контейнеры, ящики, составить бережно…

…И возникнет затор на путях. И останутся пусты склады, и под морозом останется картошка! – Гори все огнем – мы будем стараться!

А ведь она могла быть работой, наша разгрузка вагона!»

Еще более безобразные факты невозмутимой и открытой порчи тысяч тонн продуктов рассказываются в статьях ЛГ, например, А.Рубинова "Огурчики соленые" (ЛГ, № 36, 1978 г.), когда процент "отхода" достигал 99,9%...

Впрочем, что касается картошки, то по отчетам овощебаз, они сохраняют ее полностью: сколько приняли, столько в конце сезона отгрузили… Правда, при этом только меньшая часть почерневшей, но еще не сгнившей картошки будет подана в магазины, а остальное – скормлено скоту, но баланс – будет соблюден. На 12 млн.т. проданного в магазинах картофеля приходится 16 млн.т., переданных на корм скоту (и производство спирта), хотя в качестве корма картошка в 3 раза дороже фуражного зерна и хуже, потому что гниль и для скотины малополезна. Что же касается доведенного до потребителя картофеля, то круг мучений с государственной картошкой уже на самом последнем этапе вновь замкнулся единственным выходом – рынком и частной картошкой.

 

предыдущая оглавление следующая
Лицензия Creative Commons
Все материалы сайта sokirko.info доступны по лицензии Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная.